Империя Западное Чжоу (часть 3)

 Археологические данные, коими мы располагаем, позволяют сделать вывод, что в целом на территории обитания "варварских" народов люди вели и кочевое хозяйство, и занимались земледелием, охотой и рыболовством. Скорее всего, они жили различными занятиями, а некоторые из них принадлежали к смешанной культуре. Народам мань-и (обитавшим к югу и востоку от "центра", хотя и в данном случае использование соответствующих терминов нельзя назвать постоянным) кочевой образ жизни был свойствен, в сколько-нибудь значительном по крайней мере масштабе, еще в меньшей степени. Конечно, в одной надписи среди захваченных у хуай-и трофеев упоминаются и рогатый скот, и овцы. Однако и лошади, и рогатый скот были одомашнены людьми, жившими на востоке Китая, еще во времена, предшествовавшие шанскому периоду, причем людьми, которых никак нельзя заподозрить в кочевом образе жизни, ибо они построили город и обнесли его стеной. В целом южные и восточные земли вполне подходили для сельского хозяйства и охоты, и именно этим главным образом и занимались населявшие их люди.

 Военная добыча, захваченная у восточных и южных племен, несколько отличалась от того, что порой попадало в руки китайцев на севере и западе. В одной из надписей, датируемой началом Чжоу, говорится о захвате у восточных и раковин-каури, а в "Ши цзине" сообщается, что после победы лусцев над хуай-и последние явились к ним, чтобы "преподнести свои богатства, больших черепах, бивни слонов и большое количество южного металла". О поимке металла у хуай-и сказано и в надписи. Металлом была, несомненно, бронза, и археологические находки подтверждают, что в западночжоуские времена, а кое-где и еще ранее, в южных и восточных районах, выходивших за сферу китайского влияния, уже знали искусство металлургии. Однако, вероятнее всего, использование металла ограничивалось лишь несколькими культурными центрами (как, впрочем, и в китайских землях). Люди же в целом, как правило, переходили, в ограниченной степени, с места на место, истощая почвы в одних землях и перебираясь в другие; так всегда происходит на примитивном уровне развития технологии ведения сельского хозяйства.

 Что касается данных о культурных различиях между китайцами и варварами, то они весьма немногочисленны. Сообщается, что последние носили волосы незабранными, а Конфуций говорит, что только варвары запахиваются налево, а не направо; если различий проявлялись только в одежде, то они представляются незначительными, хотя, без сомнения, люди той эпохи считали иначе. "Цзо чжуань" приводит слова одного из жунских вождей: "Питье, еда, одежда у нас, жунов, отличаются от (китайских). Мы не обмениваемся шелком и другими церемониальными дарами с их двором. Наш язык не позволяет поддерживать с ними тесные отношения".

 Насколько позволяют судить источники, язык жунов, или как минимум некоторых из тех, кого называли жунами, отличался от китайского. Тем не менее выяснить, насколько значительными были эти отличия, невозможно. Даже сегодня выходцы из разных районов Китая порой совершенно не понимают друг друга из-за различных диалектов. Тем более удивнтельно, что в древней литературе мы не встретим множества упоминаний о коммуникативных трудностях и об использовании переводчиков. Вполне возможно, что институт переводчиков был весьма распространен, а не упоминали о нем потому, что считали это самим собой разумеющимся.

 Несомненно, что между некоторыми языками, на которых говорили люди, населявшие нынешнюю территорию Китая, существовали огромные расхождения. И все же имеющиеся свидетельства позволяют предположить, что некоторые народы говорили на наречиях, являвшихся, с лингвистической точки зрения, вариантами одного и того же языка. Если дело обстояло именно так, то это в конечном счете в немалой степени способствовало их постепенному превращению в единую общность.

 Большая часть сведений о варварах имеет, мягко говоря, уничижительный характер. "Ди алчные и жадные". "Жуны и ди не ведают о любви и дружбе, они знают только жадность; самое лучшее, что можно сделать — это напасть на них". "И легкомысленны; они не в состоянии долго следовать одному и тому же". Последнее обвинение повторяется многократно; согласно множеству описаний некитайских народов, все они, особенно на войне, как правило, не могут придерживаться одной цели. Вновь и вновь читаем мы о том, что на войне варвары не имеют ни организации, ни дисциплины, и что китайцы, пользуясь этим обстоятельством, одерживают верх.

 Не подлежит сомнению, что в целом, как на войне, так и в мирной жизни, китайцы были более организованы, чем большинство их соседей. В конечном счете именно поэтому и восторжествовал китайский стиль жизни. Отметим, однако, что если, как часто указьшалось, чжоусцы сами вышли из варваров, то они явно не имели этих недостатков. Скорее, наоборот, их, как мы видели, отличали умение составлять далеко идущие планы и придерживаться их, а также строгая дисциплина, причем еще до завоевания Шан. Они обладали двумя качествами, кои высоко ценили и древние римляне: gravitas (уравновешенностью) и constantia (постоянством). Но из этого отнюдь не следует, что до завоевания чжоусцы были более цивилизованными, чем другие "варварские" народы, особенно восточные и южные.

 Мы помним, что в ранней литературе просматривается устойчивая тенденция считать чжоусцев варварами по происхождению, что едва ли могло бы помочь им завоевать признание в качестве правителей, а тем более религиозных и духовных лидеров китайского мира. Мы видели также, что чжоусцы вели интенсивную пропаганду с целью убедить новых подданных в том, что они являются легитимными, назначенными Небом наследниками правителей Ся и Шан. Чжоусцы наставивали на том, что до завоевания они принадлежали к общности "Ся".

 Таким образом, несмотря на то, что в западночжоуской литературе часто говорится о племенах жунов, и и прочих, внимания сколько-нибудь существенным отличиям "китай-цев" от "варваров" практически не уделяется — отличиям, которые ярко просматриваются уже в следующий период Весен и Осеней. Даже собственно термины "китайцы" и "не-китайцы", в противостоянии друг другу в западночжоуских источниках встречаются крайне редко. Более того, источники практически лишены пренебрежительных высказываний в адрес не-китайских народов, которые в дальнейшем станут общим местом. Причин тому можно привести несколько. Во-первых, история собственного восхождения к власти заставляла чжоусцев быть достаточно деликатными в данном вопросе. Несомненно, они строили свое государство и свою культуру на основе того, что было унаследовано от шанцев и других народов, и все-таки и в государственном устройстве, и в других сферах оставалось немало специфически чжоуского. И получилось так, что китайская культура оформилась в значительнои степени на тех ценностях и предпочтениях, которые избрали именно чжоусцы. В будущем придет время, когда слово "Чжоу" станет синонимом всего самого возвышенного и цивилизованного, но в начале ситуация была иной. В первый период своего пребывания у власти чжоусцы едва ли могли себе позволить называть кого бы то ни было "варварами"; в противном случае они оказались бы в положении человека, бросающего камень в собственный огород.

 Во-вторых, чжоусцы весьма благоразумно решили придерживаться политики примирения — по крайней мере с теми, кто был готов подчиниться им. Они всеми силами старались создать из народов, стоящих на разных уровнях развития, политическое и культурное целое. Подчеркивать же имевшиеся различия явилось бы для них в высшей степени неосмотрительным. Кроме того, провести четкую грань между "китайцами" и "не-китайцами" в начале западночжоуского периода было, наверное, значительно труднее, чем ближе к его концу.

 Наконец, пренебрежительно относиться к не-китайским народам было трудно еще и потому, что они представляли собой весьма грозную силу. Если мы посмотрим на данные о войнах и набегах, даже на те, что дают надписи на бронзе, то обнаружим, что неассимилированные племена являли собой постоянную угрозу чжоускому государству, и угрозу весьма значительную. Тех, кого опасаешься, можно не любить или даже ненавидеть, но едва ли возможно относиться к ним совсем уж пренебрежительно.

 Некоторые из чжоуских уделов были целыми государствами при Шан; им позволили сохранить некоторую независимость при условии признания власти Чжоу. Новые же чжоуские уделы образовывались вокруг укрепленных стенами городов, в которых стояли гарнизоны, контролировавшие в той или иной степени окружающие земли. Население территорий было отчасти китайским, но несомненно, что значительное количество теоретически проживавших в уделах людей принадлежало к не-китайским племенам. Многие из них постепенно ассимилировались с китайцами. Подчинение одних поначалу выглядело чисто символическим. Другие оставались практически независимыми; иногда они выступали на стороне китайцев, иногда соблюдали нейтралитет, а порой превращались в коварных и опасных врагов.

 Чрезвычайно интересная беседа зафиксирована в "Цзо чжуань" под 559 г. до н. э. Тогда состоялось совещание чиновников из различных государств, на котором обсуждались вопросы стратегии, а председательствовал на нем представитель царства Цзинь, игравшего в ту пору одну из ведущих ролей. Речь шла о том, как противостоять могущественному южному "варварскому" государству Чу. В числе прочих на совете присутствовал и вождь одного из жунских племен, в источнике названный титулом цзы. Цзиньский сановник обвинил его в предательстве — раскрытии намерений китайских государств, и хотел изгнать его с совета. На это вождь жунов ответил:

 "Когда-то люди царства Цзинь, используя численное превосходство, захватили наши земли и изгнали нас, жунов. Цзиньский Хуэй-гун (650—637 до н. э.) проявил великую доброту и, признав, что мы являемся потомками Четырех гор, и что несправедливо лишать нас земель и изгонять, дал нам поселиться на южных границах своего государства. В тех местах рыли норы лисицы и выли волки, но мы, жуны, очистили их от колючек и ежевики и стали верными подданными; ни разу мы не напали (на Цзинь) и не дали повод усомниться в нашей преданности. Вплоть до сего дня нас нельзя было упрекнуть в неискренности... В битве при Сяо (627 г. до н. э.) Цзинь ударило врага в лоб, а мы, жуны, противостояли ему в тылу. В том, что армия Цинь не вернулась тогда домой, наша заслуга. Как при поимке оленя Цзинь ухватило его за рога, а мы, жуны, держали его за ноги, так и (Цинь) мы повергли вместе с Цзинь. Как же можно не стыдиться (обвинять нас в предательстве)? С давних пор во всех войнах Цзинь без исключения мы следовали за правителями царства точно так же, как при Сяо. Как мы могли осмелиться поступить иначе? И теперь, когда армии ваших полководцев совершили ошибки, из-за которых удельные князья отвернулись от вас, вы пытаетесь обвинить в этом нас, жунов... Если я не буду участвовать в вашем совете, то ничуть не огорчусь". Представитель Цзинь принес свои извинения.

 Ясно, что в некоторых случаях китайцы действительно жаждали приобрести земли варваров; так, один из цзиньских чиновников рекомендует купить угодья у жунов и ди. Но китайские властители были заинтересованы в приобретении новых подданных, пожалуй, в не меньшей степени, чем получении земель. Одна из западночжоуских надписей, датируемая XI столетием до н. э., говорит о взятии в плен 13084 пленных-варваров, и навряд ли они были казнены, за исключением разве что вождей. Всех остальных почти наверняка "раздали" в качестве слуг чжоуской знати.

 В "Ши цзине" отмечается факт дарования правителей некоему Хань-хоу целых племен чжуй и мо; неясно лишь, находились ли они уже под властью Чжоу или же должны были перейти к князю после того, как он их завоюет. В одном из разделов "Шу цзина" рассказывается о военном по ходе против жунов Сюй, а в "Ши цзине" говорится о том, что правитель послал армию с целью подчинить государство Сюй — очевидно, что речь идет об одном и том же народе. Стихотворение заканчивается тем, что Сюй потерпело поражение, и местный правитель явился к чжоускому двору с тем, чтобы выразить свою покорность. Сюй было "аннексировано", т. е. превратилось в зависимое от Чжоу государство. В период Весен и Осеней государством Сюй управлял владыка, носивший лишь титул цзы. В данном случае мы имеем дело с тем случаем "ассимиляции", когда государству позволяли сохранять определенную независимость.

 Однако порой некитайскйе общности просто-напросто уничтожали как нежелательных соседей. В западночжоуские времена такое, видимо, случалось нередко. Свидетельств на сей счет у нас немного, но зато более полные источники периода Весен и Осеней описывают немало подобных инцидентов. Так, одно из воинственных племен ди сражалось попеременно с разными китайскими государствами до тех пор, пока все его вожди не были перебиты и оно само не прекратило существование. В 594 г. царство Цзинь истребило племя другой общности, красных ди. Еще на одно племя — наверное, последнее из красных ди, Цзинь напало в 588 г. до н. э., и, как говорит источник, племя "рассыпалось, ибо их правитель потерял своих людей". Скорее всего, ди разуверились в способности своего вождя защитить их. Когда мы читаем в источниках о том, что такое-то Племя или государство "было истреблено" или "перестало существовать", то чаще всего о дальнейшей судьбе земель и людей, живших на них, умалчивается. Не стоит, однако, думать, будто все население истреблялось до последнего человека. В большинстве случаев земли аннексировались, а племена становились подданными какого-нибудь нового правителя. Под "истреблением" следует понимать исчезновение общности или группы, в то время как сами люди ассимилировались — за исключением, конечно, тех случаев, когда "истребление" проводило другое, более удачливое варварское племя, что тоже случалось. В случае же с одним из племен красных ди после слов о том, что племя было истреблено, сказано, что Цзинь захватило их вождя, овладело людьми и аннексировало его земли.

 Горькая судьба исчезновения постигала не только варварские племена. Около сорока лет назад археологи раскопали в провинции Шаньдун остатки городских стен столицы маленького государства Тань. Это государство существовало еще до Западной Чжоу и сохранилось вплоть до периода Весен н Осеней. Правители его были связаны брачными узами с правящий домом большого и могущественного государства Ци. Но в 684 г. до н. э. циская армия стерла Тань с лица земли. Причиной тому послужила "непочтительность" таньского цзы к цискому хоу.

 Указывать причины уничтожения того или иного китайского государства считалось правилом хорошего тона. Что же касается истребления варварских племен, то это, в некоторых по крайней мере случаях, вызывало не только восхищение, но и глубокое моральное одобрение. Поводы для этого были, ибо варварские племена нередко совершали набеги и разбои, доставлявшие срединным государствам столько бед. Последним, в конечном счете, и оправдывали всевозможные обманы и предательства во вэаимоотношениях с ними.

 В войне с китайцами считалось должным (хотя принцип этот нередко нарушался) не нападать не неподготовившегося к атаке противника, но в борьбе с варварами подобных правил если и придерживались, то очень редко. Для того чтобы победить, а иногда и полностью истребить то или иное племя, на него не только нападали тогда, когда оно менее всего этого ожидало, но и использовали всевозможные "хитрости". Однажды государство Цзинь отправило к реке Лэ чиновников в сопровождении конвоя с тем, чтобы совершить жертвоприношения реке. Стоявшее неподалеку племя жунов сохраняло полную безмятежность, пока цзиньская армия не обрушилась на них. Вождь племени бежал, а большая его часть попала в плен; один из чиновников чжоуского вана предвидел такой поворот событий и тоже расположил поблизости воинов, так что своя доля пленных досталась и правителю Чжоу. Через несколько лет группа людей, одетых, как торговцы рисом, остановилась на отдых перед воротами главного города одного из племен белых ди. Внезапно они раскрыли мешки, которые несли, выхватили оружие и взяли город. Как оказалось, это были воины царства Цзинь. Правителя увели в плен, а земли отдали в управление цзиньскому сановнику. В 590 г. до н. э. чжоуский ван заключил договор о мире с жунами. Но сразу же после этого его брат, рассчитывая на то, что жуны будут чувствовать себя в безопасности, повел армию в поход против одного из жунских племен. Но на этот раз он просчитался — жуны одержали верх

 В противоборстве с варварами китайцы опирались не только на военную силу; порой перевес был вовсе не на стороне последних. Зная о поистине беспредельной доверчивости и простодушии своих противников, они прибегали и к хитрости, и к откровенному вероломству. Конечно, далеко не все варвары были столь уж наивными, но китайцы в целом обладали более высокой культурой, что и сыграло главную роль в окончательной китаизации варваров.

 Так, китайцам порой удавалось лестью и красноречием одержать верх над теми, кого они ни за что не одолели бы на поле боя. Царство Лу, в котором родился Конфуций, считалось самым высококультурным из всех. В 482 г. до н. э. луский придворный — знакомый Конфуция, хотя и не приходившийся ему родственником — участвовал в споре с правителей царства У. Могущественное государство У, располагавшееся на юго-востоке, было "варварским". Оно делало только первые шаги на поприще дипломатических игр, Но уже стремилось к ведущей роли. Посланник царства Лу непреклонен В том, что его государство не смирится с тем ничтожным положением, которое У стремится ему приписать. И с помощью лести и казуистики ему удается отстоять свою точку зрения. Потом, однако, когда правитель У понимает, что его просто-напросто перехитрили, он приходит в ярость и отдает приказ бросить луского придворного в тюрьму, но в конце концов тому удалось вырваться на свободу.

 Спустя столетия пребывания у власти потомки завоевателей-чжоусцев прониклись уже не просто мыслью, что они китайцы, но что они китайцы в большей степени, чем кто бы то ни было, и поистине безмерное самомнение некоторых из них прекрасно иллюстрирует эпизод из "Цзо чжуань", имевший место в V веке до н. э., через шестьсот лет после завоевания. Некоторые его моменты представляются просто невероятными, но, видимо, в целом источник более-менее достоверно отображает подлинный ход событий. Однажды князь Вэй-хоу обозревал свои владения с городских стен столицы и осведомился о названии одной из деревень. Ему ответили, что называется она "место жунов". Вэй-хоу заявил: "Мы зовемся Цзи (фамильный знак правящего дома Чжоу). Так что же здесь делают жуны?" И приказал разграбить деревню. В другой раз, когда он вновь обозревал окрестности с высоты городских башен он заметил — какие удивительно зоркие, однако, были у него глаза — что у одной из женщин из жунского поселения очень красивые волосы. Он немедленно приказал обрезать их, чтобы сделать парик для своей жены. Потом, когда в его владениях возник мятеж; правитель попытался укрыться в доме этой женщины, и ее муж убил его.

 Фамилия и родственные связи начинают играть рчень важную роль. "Государства Цзи", владыки которых происходили — или претендовали на происхождение — от правящего дома Чжоу, образовали союз, сплоченный осо6о тесными узами. "Менее близкими" родственниками считались те государства, с которыми их связывали брачные соглашения. Последние вообще в большей или меньшей степени установились между правящими домами всех китайских государств. В 587 г. до н. э. Лу-гун решил отказаться от прнзнания лидерства государства Цзинь и присоединиться к мощному южному "варварскому" царству Чу. Но один из его министров возразил против этого и заявил: "В книге историографа И сказано: "Если он не из нашего рода, значит, он вынашивает иные замыслы". Хотя Чу и могущественно, оно не родственно нам. Разе оно может испытывать к нам дружеские чувства?"

 В действительности браки заключались не только между правящими домами китайских государств, но и с вождями варваров. Но в большинстве случаев такие браки не вели к установлению сколько-нибудь значимых родственных уз. Им, как и матримониальным союзам между европейскими дворами, придавали мало значения.

 Однако если с варварами порой поступали весьма и весьма жестоко, из этого не следует заключать, что те были настолько беспомощными, что не могли защитить себя. В военном отношении многие варварские племена были очень сильны. Различные китайские государства, да и сам чжоуский ван, с радостью принимали их на службу. Заключив военный союз с каким-нибудь могущественным варварским племенем, любое китайское государство, несомненно, могло занести себе это в актив. К 569 г. до н. э. царство Цзинь, некогда самое сильное в Поднебесной, подрастеряло свою силу, но тем не менее по-прежнему оставалось очень влиятельным. В тот год один из цзиньских министров резко выступил против вражды с варварами- жунами и ди и, напротив, предложил установить с ними дружеские отношения. Обосновывая свою позицию, он приводил следующие доводы: "Границы наши не будут пребывать в постоянном страхе... Когда жуны и ди будут служить (т. е. заключат союз) Цзинь, наши соседи будут испуганы, а владетельные князья будут благоговейно трепетать и беречь наше дружеское расположение... Наши армии не будут истощены, а наше оружие не будет уничтожено".

 Китайцы вовсе не всегда одерживали победы в противостоянии с варварами. Набеги последних случались довольно часто и порой имели весьма разрушительные последствия. Так, в 660 г. до н. э. варвары-ди захватили столицу государства Вэй, чем поставили его на грань исчезновения. А в 649 г. до н. э. одно из жунских племен напало уже на столицу Чжоу; изгнать их удалось лишь через несколько месяцев. Южное царство Чу, прокладывая себе путь на север, аннексировала столько земель китайских государств, что последние не без оснований опасались — дело может кончиться тем, что Чу сменит Чжоу у руля управления всей Поднебесной.

 

Период Чуньцю

С самого начала своего существования Западно-Чжоуское государство было поставлено перед необходимостью отражать набеги окружающих племен, особенно на северо-западе и юго-востоке, и до поры справлялось с этой задачей. С ростом сепаратизма чжухоу ослаблялась военная мощь ванов, падал авторитет царской власти. Чжоуские правители все с большим трудом сдерживали натиск племен, ставший особенно сильным на северо-западе и юго-востоке страны. В VIII в. до н. э. под напором непрекращающихся вторжений западных кочевых племен из глубин Центральной Азии чжоусцы стали покидать свои исконные земли в бассейне р. Вэйхэ. В 771 г. войско Ю-вана было разбито кочевниками, сам он попал в плен, после чего его сын Пин-ван перенес столицу на восток. Этим событием традиционная китайская историография начинает эпоху Восточного Чжоу (770-256 гг. до н. э.). Его начальный этап, охватывающий период с VII до V в. до н. э., по летописной традиции называют периодом "Чуньцю" ("Весны и Осени"- "Чуньцю" - название летописи царства Лу, единственной дошедшей до нас от этого периода, содержащей погодные записи 722-481 гг. до н. э. В научной литературе для периода "Чуньцю" даются разные даты в пределах VIII-V вв. до н. э., но не позже 403 г. до н. э.; соответственно по-разному датируется и начало следующего периода - "Чжаньго".).

 Закрепившись на востоке страны, Пин-ван образовал здесь небольшое государство со столицей в г. Лои. К этому времени, согласно традиционной историографии, на территории Китая существовало около 200 царств, которые ряд исследователей, не без основания, основания, относят к категории городов-государств. И вообще, представление о раннегосударственных образованиях в древнем Китае как о деспотиях восточного типа давно требует пересмотра и подвергается основательной критике. Раннечжоуские царства древнего Китая (которые огульно нельзя относить к числу протодревнекитайских, ибо в них консолидировались различные этнические общности, а не только протоханьцы) располагались с запада на восток от долины р. Вэйхэ до п-ова Шаньдун, включая Великую Китайскую равнину, на юге и юго-востоке они захватывали долину нижнего и среднего течения р. Янцзы, а на севере достигали района современного Пекина. Их окружали враждебные племена, известные под обобщающими названиями: ди (северные племена), и (восточные племена), мань (южные племена), жун (западные племена).

 Об эпохе "Чуньцю" наряду с археологическим материалом повествуют многие нарративные памятники. Среди них упомянутая выше лапидарная летопись царства Лу (в Шаньдуне) "Чуньцю" с комментариями на нее: "Гуньянчжуань", "Гулянчжуань" и самым известным из всех - "Цзочжуань", так называемым "Левым комментарием", а также "Гоюй" ("Речи царств"), восходящим к традиции IX в. до н. э. и представляющим особенно большой интерес для изучения этого этапа древней истории Китая.

 Среди царств, рассеянных в это время в бассейне среднего и нижнего течения Хуанхэ на Великой Китайской равнине, одни относили себя к потомкам чжоусцев, другие - шанцев. Но все они признавали над собой верховную власть чжоуского вана, провозглашаемого Сыном Неба, и считали себя "срединными царствами" (чжунго) мира - средоточием Вселенной. Распространившаяся в это время ритуально-магическая концепция чжоуского вана как Сына Неба была связана с культом Неба - верховного божества, - зародившимся в Китае вместе с чжоуской государственностью. По сравнению с шанскими культами предков и сил природы культ Неба и Сына Неба, как его земного воплощения, был надплеменным, межэтническим, совместимым с местными общинными культами, но возвышающимся над ними. Вместе с учением о Воле (Мандате) Неба (Тяньмин - "Божественной инвеституре") он служил идее харизмы власти вана и легитимации права династии Чжоу на господство в Поднебесной (Тянься - Страна под Небом). Хотя Восточно-Чжоуское царство в это время было отнюдь не самым крупным и далеко не самым сильным в военном отношении, но именно оно являлось своего рода связующим единством "чжоуского мира" в силу освященного традицией представления о сакральном характере власти его правителей. Оно играло большую роль в установлении дипломатических отношений между "срединными царствами" на всем протяжении периода "Чуньцю". Кроме "срединных царств" на территории "чжоуского мира" находились и другие государства, нисколько не уступавшие им ни по размерам, ни по уровню культурного развития. Среди них выделялись южные царства Чу (в среднем течении Янцзы), У (в дельте Янцзы) и южнее их - Юэ. Их население было родственно предкам вьетнамцев, чжуан, мяо, яо, таи и других народов Юго-Восточной Азии. К VII в. до н. э. Чу оказалось в числе самых сильных царств, его правители присвоили себе титул ванов и, возглавив коалицию южных царств, активно включились в борьбу древнекитайских царств за гегемонию в Поднебесной.

 Чжоуская цивилизация восприняла и развила важные достижения шан-иньской культуры (прежде всего, иероглифическое письмо и технику бронзолитейного производства). "Чуньцю" было периодом развитого бронзового века в Китае. В это время прогрессирует технология изготовления бронзовых сплавов. Расширяется производство бронзовых орудий труда. Появляются новые типы наступательного оружия, прежде всего, стрелкового. Так, в Чу изобретается мощный арбалет с бронзовым спусковым механизмом, конструкция которого требовала использования для его изготовления бронзы высшего качества. Эпоха "Чуньцю" была апогеем мощи колесничного войска, вождение колесницы входит в число шести высших видов искусства чжоуской аристократии. В это время наблюдается рост городов как культурно-политических центров; они, как правило, остаются небольшими, но возникают и города с населением 5-15 тыс. человек.

 Правители царств широко практикуют раздачу земли за службу, что, в частности, означало переуступку прав на получение поступлений от общин. В связи с разложением общинной собственности во многих царствах прекратились общинные переделы земли, которая наследственно закреплялась за отдельными семьями. Это вызвало изменение всей системы изъятия государством прибавочного продукта у основной массы производителей. По имеющимся данным, сначала в царстве Лу (в 594 г. до н. э.), потом в Чу (в 548 г. до н. э.), а затем и в других государствах система коллективной обработки общиной части ее полей в пользу царя была заменена зерновым налогом (обычно в одну десятую урожая) с поля каждой семьи. По сути, это и было началом регулярного налогообложения земледельцев, что повлияло на характер общинных органов самоуправления.

 

Часть 4

Категория: ВОЗНИКНОВЕНИЕ ГОСУДАРСТВА В КИТАЕ. | Добавил: konan (24.05.2009)
Просмотров: 1113 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]