Сасанидская держава в III-V вв. (часть 2)

Религия Ирана.

В сасанидский период зороастризм становится государственной религией. Свидетельством этому является принятый Арташиром I после коронации новый, зороастрийский, царский титул — «Поклоняющийся (Ахура-)Мазде...»—и основание им «царского» (коронационного) храма огня, ставшего общегосударственным святилищем. В это время Арташир сосредоточил в своих руках не только гражданскую и военную, но и религиозную власть. В списках его двора нет титула «верховный жрец», как нет его и в списках двора его наследника Шапура I. Первоначально зороастризм сасанидских монархов отражался в их официальных памятниках лишь посредством титулатуры и символов. Зороастризм раннесасанидского времени был сходен с его формами в парфянсспорно существенную роль играл культ не только Ахурамазды, но и Анахиты, в то время преимущественно богини войны и победы, и культ бога Митры. Несколько позже большое значение приобрел и культ самого Арташира I, храм которого в гроте Накш-и Раджаб долго почитался.

Все это было фоном деятельности первого реформатора сасанидской религии — жреца Картира, карьера которого началась, вероятно, в последние годы царствования Арташира I. Тогда он имел скромное звание хербед — нечто вроде учителя при храме, знакомящего будущих жрецов с зороастрийским ритуалом. Картар возвысился при Шапуре I, который поручил ему организацию зороастрийских храмов и жреческих общин в Иране и в завоеванных областях. Заняв выдающееся положение в государстве, став духовником внука Шапура I, Варахрана II (276—293), который занял престол Ирана при его активном содействии, затем «владыкой» храма Анахиты в Стахре, родовом святилище Сасанидов (и до и после него жрецами здесь были сами шаханшахи Ирана), затем единственным толкователем «воли богов», вершителем судеб всего государства, Картир, уже глубокий старик, вероятно, был убит при очередном государственном перевороте.

Его жизнь и деяния по созданию государственной религии и организации церкви и провозглашенная им «исповедь веры» изложены в надписях самого Картира, где он молит богов, чтобы они дали ему возможность объяснить «живущим», в чем состоит божественное воздаяние праведникам, чтобы боги открыли ему «существо» ада и рая, чтобы с божественной помощью Картир показал, «каких божественных дел ради, что именно сделано, чтобы для них (т. е. для «живущих») все эти дела стали бы твердо установленными». Далее Картир подробно рассказывает о том, что с помощью богов он (вернее, его «двойник»-душа) якобы совершил путешествие в потусторонний мир к престолу Ахурамазды в сопровождении персонификации зороастрийской веры — Наиблагороднейшей Девы. У некоего золотого трона происходит пир, и здесь же находятся весы (на них божество Рашну взвешивает добро и зло). Здесь же находятся души праведников, достигшие этого почета благодаря исполнению определенных ритуалов и исповеданию определенных религиозных догматов. Отсюда, совершив ритуальную трапезу, эти души (в том числе и «двойник» Картира) проходят по мосту Чинват в рай.

Таким образом, Картир считал себя пророком, подобным Заратуштре. Вот как завершается текст его надписей: «...и тот, кто эту надпись увидит и прочтет, тот пусть по отношению к богам и владыкам станет благочестивым и справедливым. И также в этих именно молитвах и догматах, в делах религиозных и вере, которые теперь установлены мной для жителей этого земного мира, пусть он станет более твердым, а другие (молитвы, дела .и веру) — пусть не исповедует. И пусть он знает; есть рай и есть ад, и тот, кто избрал добро, пусть попадет в рай, а тот, кто избрал зло, пусть в ад будет низвергнут. И тот, кто избрал добро и неуклонно следует по пути добра, бренное тело того человека достигнет славы и процветания, а душа его достигнет праведности, чего и я, Картир, достиг».

Картир был не только создателем первого канона государственной религии, но еще более политиком. В своих надписях он пишет об основных итогах своей деятельности по созданию государственной религии: «И от шахра к шахру, от области к области, по всей стране дела Ормизда (Ахурамазды) и богов возвысились, и вера и маги получили по всей стране великое господство... И Ахриман (Ангхро Манью) и дэвы получили великий удар и мучение (?), и вера Ахримана и дэвов отступила из страны и была .изгнана. И иудеи, и буддийские жрецы, и брахманы, и назареи (по-видимому, гностическая секта мандеев.—В. Л.), и христиане... и зиндики (== манихеи) были разбиты, а изображения (их) богов разрушены, и убежища дэвов (= ложных богов) были разрушены... И от шахра к шахру, от области к области многие... храмы были основаны...» (далее перечисляются области, захваченные войсками Шапура, где насильственно насаждался зороастризм).

Картир проводил свою реформу в весьма напряженной обстановке — при дворе Шапура I во время его коронации был принят еще один пророк и создатель собственной религии — Мани, пропаганда учения которого была разрешена по всему Ирану. Это было вызвано прежде всего тем, что завоевания Сасанидов открыли для Ирана новые идейные горизонты: христианство, гностические учения, неоплатонизм, древневосточные космогонические и космологические идеи, различные толки зороастризма, иудаизм. Возможно, что именно политический расчет создать идеологическую основу власти не только в Иране, опираясь на такую веру, которая могла бы всюду стать популярной, заставил Шапура принять Мани и разрешить пропаганду его учения. Обрывки когда-то обширной манихейской литературы и произведения противников манихейства дают нам представление об учении весьма сложном и очень противоречивом. Применив сирийский алфавит для записи религиозных текстов на среднеперсидском языке, Мани особенно подчеркивал, что его учение в отличие от учения зороастризма записано самим пророком и поэтому едино. Но на самом деле манихейство было разным в разных странах. Принцип веры заключался прежде всего в том, что она должна быть понятной «в любой стране, на любом языке». Но вскоре вера Мани обрела повсюду собственную судьбу. В Месопотамии манихейство успешно соперничало со многими гностическими школами; например, оно было похоже на учение маркионитов, которые, как и манихеи, утверждали, что кроме бога, творца телесного мира, мира зла и скверны, есть еще более высокий бог, проявляющий себя в благости и доброте. В учении Мани можно было найти идеи, сходные с идеями неоплатоника Плотина; манихейские книги много говорили и о Христе. Главная проблема, которая ставилась Мани, одинаково волновала тогда и гностиков и христиан: в мире существуют добро и зло, ибо он создан из двух начал; высший бог не мог создать зла в мире, значит, он не создал и мира. Материя существует помимо бога, а человек — это «смесь материи и сияния горнего света». В зороастрийской среде учение Мани тоже казалось знакомым. Верховное божество манихейского пантеона выступало под именем Зрвана — Божественного Времени, почитавшегося в некоторых зороастрийских толках, а первым, вступившим в бой с силами тьмы, был Ормизд, т. е. Ахурамазда. Но зороастризму было чуждо отрицание возможности участия человека в конечной победе добра над злом.

Так же как и в христианстве, иудаизме и зороастризме, в учении Мани содержалась идея Страшного суда, идея прихода мессии; последователи Мани признавали Христа, Будду, Заратуштру. Сам Мани писал об этом так: «Мудрость и (добрые) дела неизменно приносились людям посланниками бога. Раз они были принесены в Индию, через посланника, именуемого Буддой, другой раз — в Иран, через посредство Зардушта (= Заратуштры), другой раз — в страны Запада, через посредство Иисуса. В настоящий последний век написано вот это откровение в страну вавилонскую и объявилось пророчество в лице моем, Мани, посланника бога Истины». По учению Мани, основное в человеке — даже не душа, которая, как и весь мир, порождена злом, а «искра божьего света», и задача истинного праведника — способствовать ее освобождению. Этого можно достичь лишь крайней степенью аскетизма. Истинный праведник, кроме того, должен поститься определенное количество раз в году, исповедоваться главам общин, заботиться об «избранных», т. е. о религиозных наставниках. «Избранные» должны воздерживаться от некоторых видов пищи, соблюдать обет безбрачия, не должны даже касаться руками всего «тленного и злого». Их задача—молиться за свою паству, за то, чтобы души попали в «царство света», пройдя предварительно целый цикл превращений, являясь на земле снова и снова, пока наконец сами не станут «избранными». Основной акцент учения Мани — крайний пессимизм, отрицание любых активных действий (кроме проповеди учения), замкнутость и обособленность (последователь учения, например, не должен делать добра никому, кто «против священного долга»). В III в. учение Мани возбуждало в Риме и в Иране интерес горожан и простого народа, но преимущественно все же образованных людей, потому что тогда эта вера была еще во многом философией. Громадное значение для распространения манихейства в это время имела гибкость организации его адептов и в особенности хорошо поставленная пропаганда. На востоке Ирана при жизни Мани действовали двенадцать проповедников его идей; в Мерве, тоже при жизни Мани, существовала большая манихейская община, многочисленные общины были в Месопотамии.

Стройная замкнутая структура общин последователей учения Мани, таинственность мистических обрядов, изучение «гороскопа, судьбы и звезд», слава манихеев как превосходных врачей, знающих самые сильные заклинания,— все это привлекало к ним и тех, кому не было дела до «познания сущности бытия». Но разные школы и секты манихеев развивали свои особые идеи, во многом отличные от первоначальных. Западные общины манихеев были особенно близки к иудео-христианам, на Востоке они ближе смыкались с различными неортодоксальными сектами зороастризма.

В хаосе различных вероучений, сект и школ эпохи падения эллинизма шли поиски единого «религиозного языка», напряженная борьба, ценою больших жертв подготовившая почву для успеха «великих религий». Но именно зороастризм как религия, традиционная для Ирана, мог скорее всего занять в переработанном виде место идеологического фундамента централизованного государства, и поэтому увлечение манихейством Шапура I и части иранской знати было лишь эпизодом. Во вновь завоеванные области вместе с сасанидскими войсками шли и зороастрийские жрецы Картира.

Судьба «пророка» Мани была трагична. Он был казнен через несколько лет после смерти своего царственного покровителя; его учение было объявлено вреднейшей ересью, и, несмотря на отдельные благоприятные для манихеев обстоятельства, члены этой секты (зиндики) вынуждены были действовать тайно.

Манихейство — одно из тех учений, которые Картир называл «верой дэвов». Другим учением, стоявшим в оппозиции к зороастризму, но гораздо более распространенным, было христианство (в надписях Картира «назареи и христиане»). Христианские общины (часть из которых затем оформилась в епископства) появились в Иране в начале III в. Их роль в жизни империи особенно усилилась в IV в., когда было основано много новых христианских общин по всему Ирану вплоть до Мерва. Сасанидские монархи преследовали христиан, исходя из принципа, который поздние авторы приписывают Шапуру II: «Они населяют нашу землю, но разделяют чувства императора, нашего врага».

В 484 г. сирийская церковь в Иране официально приняла несторианское вероисповедание, в византийском православии считавшееся ересью, и порвала с византийской церковью. Кроме того, в Иране и особенно в Закавказье (в Армении и Алвании), был распространен монофизитский толк христианства, который в Византии также считался еретическим. В конце V в. несториане и монофизиты были легализированы иранским правительством.

Громадная роль Картира при дворе первых сасанидских монархов привела к тому, что государство быстро шло к теократии. Молодой шаханшах Варахран II полностью находился под влиянием Картира и его партии, провозгласившей даже доктрину «идеального государя». Согласно этой доктрине, государь должен быть религиозен, всегда доверять своему духовному наставнику, действовать согласно догматам веры. Но переворот Нарсе (293 г.) привел, в частности, к реставрации династийного культа — жрецами Анахиты снова стали сами повелители Ирана, и в Парсе на рельефе в Накш-и Рустаме Нарсе венчала на царствование эта богиня. «Реставрация» подвела итог. и напряженной борьбе различных придворных групп и жречества, разгоревшейся вокруг концепции власти царя царей,— вновь возобладала идея единства «светской» и «духовной» власти шаханшаха.

Новая реформа зороастризма, предпринятая главным жрецом страны (магупатом) Атурпатом Михраспанданом, являлась результатом этих событий и также сопровождалась разного рода «чудесами». Ее существо в формулировке зороастрийских жрецов мало отличалось от реформы Картира: действуя по приказу Шапура II, Атурпат «очистил от скверны и наново возродил древнюю веру», проведя новую кодификацию «Авесты».

Имя Атурпата — одно из самых почитаемых имен в позднезороастрийской традиции, а имя первого реформатора, Картира, не упоминается ни в одном религиозном сочинении, ни в одной исторической хронике, ни в одном преданий. Для жрецов позднезороастрийского периода такого человека не существовало — его место занял мифический Тусар, абстрактный- «идеальный религиозный подвижник», всю свою жизнь якобы посвятивший собиранию и изучению разрозненных остатков «Авесты» и прославленный в позднесасанидском сочинении «Тусар-намак» (не ранее VI в.), наполненном его скучными проповедями, оправдывавшими любое деяние шаханшаха.

Реформа Атурпата прежде всего коснулась магу стана — зороастрийской церкви. При дворе шаханшахов появляются несколько магупатов различных областей Ирана, а сам Атурпат получает титул магупата магупатов (по аналогии с титулом «царь царей»). О некоторых новшествах, введенных Атурпатом, можно судить по косвенным данным. Так, например, не случайно в это время и в религиозном искусстве, и в литературе становится популярным олицетворение божества «царской предназначенности» и символа царского благополучия — Хварены: в силу ряда политических причин именно в IV в. сасанидские шаханшахи стали возводить свою генеалогию к древним царям ахеменидского времени «Дариям» (случайные сведения о которых сохранила традиция) и «Кейанидам» (т. е. Кавианидам, полумифической династии царей, известной из «Авесты»). В созданном в это время варианте «Карнамака» («Книги о деяниях Арташира I»—романа, где говорилось о приходе к власти династии Сасанидов) «царская Хварена» в образе барана сопутствовала первому сасанидскому шаханшаху.

В IV в. по всему Ирану распространяется и новый тип зороастрийских храмов — открытые со всех четырех сторон павильоны (так называемые «четыре арки»), совершенно непохожие на традиционные храмы позднеахеменидской и раннесасанидской эпох.

Позднесасанидская держава.

В V в. в Иране завершается установление раннефеодальных социально-экономических отношений и возрастает политическое могущество земельных магнатов. Следует лишь вкратце упомянуть об историческом эпизоде маздакитского движения и о последнем возвышении централизованной сасанидской монархии.

После поражения шаханшаха Пероза в борьбе с эфталитами (484 г.) его сын Кавад остался у них заложником. Когда же преемник Пероза был ослеплен и низложен знатью, заговорщики возвели на престол Кавада, прибывшего с эфталитскими отрядами. Умный и тонкий политик, Кавад ясно сознавал опасность оказаться марионеткой в руках сильных вельмож. Чтобы ослабить их, он, с одной стороны, организовывал придворные интриги, а с другой — пожелал воспользоваться демагогическими лозунгами жреца одного из зороастрийских храмов, Маздака, который в то время начал проповедовать свое учение. В нем было сравнительно мало нового. Религия, к исповеданию которой призывал Маздак, была, разумеется, зороастризмом, но с добавлением некоторых идей из проповедей Мани и неортодоксальных школ зороастризма. В отличие от манихейства, однако, Маздак призывал к активным действиям верующих для окончательной победы «царства света» (порождением «царства света» признавалась, в частности, и «сильная и разумная» царская власть). Подлинное царство «силы и разума», по этому учению, должно быть построено на всеобщем равенстве и уравнительном распределении жизненных благ и должно наступить в ближайшее время. По-видимому, самого Маздака прежде всего интересовали вопросы веры, участия зороастрийских жрецов в политической и экономической жизни страны, влияния верховного жреца на шаханшаха, характера центральной власти. Но новое религиозное учение в условиях феодализации общества, крупных неудач во внешней политике, голода, неурожая стало идеологическим знаменем открытого восстания крестьян и городской бедноты.

Сделав Маздака своим ближайшим советником и пожаловав ему титул верховного жреца, Кавад хотел воспользоваться его авторитетом и абстрактными призывами к общему благу и равенству, чтобы нейтрализовать оппозицию при дворе и среди духовенства. Для него это было временной политической акцией, направленной на ослабление позиции крупных вельмож, превратившихся к тому времени почти в независимых правителей в своих землях, и получение широкой опоры у азатов и служилой знати. Но вскоре движение уже нельзя было втиснуть в рамки контролируемого процесса. Лозунг об уравнении собственности у богатых и бедных, возможно, был лишь «революционной интерпретацией» в низах зороастрийских формул о духовном равенстве, но он пользовался большой популярностью, и сторонники Маздака получили на время безраздельную власть в стране. Размах движения потребовал консолидации сил знати. В 496 г. царский совет сместил Кавада с престола и заточил его в тюрьму. На престол Ирана был возведен брат Кавада. Однако, бежав из тюрьмы, Кавад опять получил помощь у государя эфталитов, на дочери которого он был женат, и в 499 г. при поддержке эфталитских отрядов снова занял престол Ирана. Но в новых обстоятельствах он не мог уже поддерживать маздакитов. Широкие реформы налогообложения, объявленные Кавадом (их провел в жизнь его сын Хосров I), откололи от крайних маздакитов мелких землевладельцев. За прошедшее десятилетие мелкопоместная аристократия заняла ключевые позиции и в армии, и в администрации и могла стать сильной опорой центрального правительства. Кавад отходит от маздакитов. В 528 г. после диспута между зороастрийскими жрецами и Маздаком последний был признан «отступником от праведной веры», схвачен и казнен. Его последователей ждала жестокая кара(Роль Маздака как политического главы широкого народного движения должна быть отделена от его роли реформатора зороастризма. Поздние источники, несомненно, сильно искажают учение Маздака. Это, вероятно, касаетея и «общности женщин» — одного из наиболее распространенных обвинений против маздакитов Возможно, какие-то попытки изменить сложное сасанидское брачно-семейное право были истолкованы как «проповедь разнузданности» Сам Маздак считал, что восстанавливает первоначальное учение Заратуштры.).

С подавлением движения маздакитов процесс феодализации Ирана можно считать законченным. Закреплению нового социально-экономического порядка, прежде всего в интересах мелкой феодальной заати, служила сильная централизованная царская власть, установившаяся при последних Сасанидах и направленная на подавление сепаратизма крупных феодалов. Как на всем Ближнем Востоке, в Иране средневековье наступило в результате внутренних процессов.

Последние завоевания Сасанидов. Южная Аравия.

Дальнейшая история сасанидского Ирана выходит за рамки эпохи древности. Скажем о ней лишь вкратце. Годы правления последних Сасанидов казались временем небывалого процветания державы. Сын Кавада Хосров I провел решительные меры по упорядочению всей государственной, военной и налоговой системы и, казалось, вновь создал централизованную империю. Около 570 г. персы завоевали Йемен на Аравийском полуострове и обеспечили себе господство на морских путях в Красном море.

Завоевание Южной Аравии вовлекло в орбиту мировой истории еще одну, до той поры почти совершенно изолированную цивилизацию.

Классовое общество и государство самостоятельно возникли на юго-западе Аравии, на территории современных Йеменской Арабской Республики и Народно-Демократической Республики Йемен, еще во второй половине II тысячелетия до н. э. Это была цивилизация южноаравийских семитских племен (отличных по языку от арабов), распространившаяся в I тысячелетии до н. э. и на территорию Африки (совр. Эфиопию) (Не смешивать с древней Эфиопией-Нубией, расположенной в совр. Республике Судан). Два фактора определили своеобразие этой культуры: положение на перекрестке торговых путей, связывавших Средиземноморье с Восточной Африкой и Индией, и большая отдаленность от всех других государств. Здесь была создана высокая техника ирригации, основанная на системе плотин и бассейнов и приспособленная к местным условиям: отсутствию постоянных источников и осадкам, выпадающим дважды в год в дождливые периоды. Соседство скотоводческих арабских племен способствовало возникновению обмена на границе оседлой и кочевой зон. Особое значение в экономике Южной Аравии получили производившиеся здесь благовония, высоко ценившиеся во всех древних странах. Культура благовоний стала основой сказочных богатств, заслуживших Йемену прозвище «Счастливой Аравии». До наших дней среди песков сохранились развалины дворцов и храмов, плотин и целых городов. Известны бронзовые и каменные скульптуры и рельефы, тысячи надписей на камне и бронзе, нанесенные особым письмом, которое восходит к общему с финикийским алфавитом предку. Они — практически единственный источник по истории древнего Йемена, так как археологические раскопки здесь почти не производились.

В древней Южной Аравии существовало много государств; наиболее значительные — Саба', Ма'ин, Катабан, 'Авсан и Хадрамаут(Ранняя социальная организация древнего Йемена обнаруживает параллелизм с «домовыми» государствами Шумера III тысячелетия и государствами Сирии и Палестины II тысячелетия до н. э. Государство сохраняет внешние формы племенной организации, приспособленные для нужд классового общества. Верховным органом управления был совет старейшин, объединявший законодательные и административные функции. Верховные правители—мукаррибы формально были племенными магистратами, несшими строго определенные и ограниченные хозяйственные, религиозные и политические функции. Должность царя была временной магистратурой для ведения войны или проведения реформы. В IV в. до н. э.— I в. н. э. власть царей резко усиливается, они освобождаются от опеки совета старейшин; территориальное деление преодолевает племенные связи. Города-государства объединяются крупными централизованными царствами). Ма'инские купцы доходили до Египта, Газы (в Палестине) и даже до греческого острова Делос. В I в. до н. э.

Маин был поглощен Сабейским, или Савским, царством(Саба', самое известное из южноаравийских государств, существовало с конца II тысячелетия до н. э. Царица Савская упомянута в Библии как современница палестинского царя Соломона (X в. до н. э.).). Еще одно государство, 'Авсан, держало в своих руках морскую торговлю с Африкой и, по-видимому, с Индией.

В I в. до н. э. начинается возвышение нового государства — Хымьяра, занимавшего юго-западную оконечность Аравии и монополизировавшего морскую торговлю. В течение II и III вв. н. э. идет борьба между несколькими южноаравийскими династиями в пределах Саба' и Хымьяра. Активное участие в борьбе принимает царство Аксум (в Эфиопии). С IV в. Хымьяр постепенно охватил всю территорию Йемена. Около того же времени начинается процесс феодализации, сопровождавшийся проникновением в Южную Аравию соответствующих идеологий: христианства и иудаизма. В их взаимодействии складывается особая неопределенно-монотеистическая религия. В конце V в. Южная Аравия включается в борьбу великих держав — Византии и Ирана — за господство на торговых путях из Индии и Китая; христианство и иудаизм становятся знаменами враждующих политических группировок, ориентирующихся на Византию и Иран. Опорой Византии становится Аксум, в то время как Хымьяр ориентируется на Иран. Ожесточенные хымьяро-эфиопские войны VI в. привели к распаду хымьярского государства и к завоеванию Йемена сасанидским Ираном(После мусульманского завоевания в первой половине VII в. древняя южноаравийская цивилизация прекратила существование. Южноаравийские народности на территории Аравийского полуострова, если не считать небольших остаточных этнических групп, вошли в состав арабского народа. Часть племен, переселившихся еще задолго до начала нашей эры—возможно, еще со II тысячелетия до н. э.— в Африку, дала начало ряду народностей современной Эфиопии.).

Сасанидским войскам сопутствовали громкие победы и на западе: полководец Хосрова II (591—628) захватил в 605 г. византийскую часть Армении и всю Месопотамию, угрожал Константинополю, а в 614 г. другой полководец Хосрова овладел Иерусалимом и захватил главную христианскую святыню — часть креста, на котором, по преданию, был распят Иисус. В 618 г. персидская армия переправилась в Африку и оккупировала Египет. Однако успехи вскоре сменились поражениями. В союзе с хазарами византийский император Ираклий вновь завоевал Закавказье и подошел к сасанидской столице Ктесифону. В 628 г. Иран и Византия заключили очередной «вечный мир». Расшатанное внутренними смутами, дворцовыми переворотами и борьбой партий, резкими противоречиями между крупной феодальной знатью и центральным правительством, сасанидское государство еще поражает блеском своего двора, еще гордится величием своей культуры, но уже бессильно сдержать натиск соседей. После смерти Хосрова II обострилась борьба придворных партий, судьба престола решалась евнухами и жрецами, а чаще — солдатами шахской гвардии. В стране началась хозяйственная разруха, отдельные правители вели самостоятельную политику. Началось массовое вторжение арабов-мусульман, которым феодальные войска Ирана не смогли противостоять. Битва у Нехавенда (642 г.), где был разбит последний Сасанид, Ездигерд III, окончательно решила судьбу Ирана.

 

 

Литература:

История Древнего мира т.3. Упадок древних обществ: в 3-ех т., Издание второе/Ред. И.М. Дьяконова, В. Д. Нероновой, И.С. Свенцицкой - М.:Издательство «Наука», 1983.
Категория: КУШАНСКАЯ ДЕРЖАВА И ПАРФИЯ | Добавил: konan (14.11.2008)
Просмотров: 1249 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]