Финикия в 14-11 ст. до н.э.

В 1377 году до нашей эры на египетский трон взошел фараон Аменхотеп IV, который почти не интересовался ни торговлей, ни азиатскими провинциями, где влияние Египта заметно пошатнулось. Всю энергию он употребил на то, чтобы возвести на египетский Олимп нового, единственного бога – Атона, бога солнечного диска. Позднее Аменхотеп IV принял имя Эхнатон, «угодный Атону».

При нем Египет оказался на грани религиозной войны. Тем временем в Анатолии заметно усилилась Хеттская держава. Под предводительством хитрого, энергичного царя Суппилулиумы она сокрушила царство Митанни. Власть ее уже распространялась на Северную Сирию. Ее поддерживали и хапиру.

В центре смуты оказался Библ. Его правитель был поставлен перед выбором: хранить ли верность давнему союзу или отпасть от Египта. Так ли сильна сейчас страна фараонов и можно ли ждать помощи от нее? Или лучше переметнуться на сторону хеттского царя и выпросить у него награду за вероломство? Во все века в подобных случаях редко помнили о верности и долге, а больше страшились немилости у победителя. В гневе он мог разрушить город до основания, а его жителей частью казнить, частью обратить в рабство. Вот и правитель Библа просчитывал, просчитывал и – просчитался. Он решился – и вовсе не из страха перед новыми проклятиями египетских жрецов – сохранить верность фараону. Это обернулось трагедией для Библа и союзных с ним городов. Виновником трагедии стал местный царь Риб‑Адди, огромное количество писем которого – всего их известно шестьдесят четыре – представляют собой сплошные стенания.

В своих первых донесениях, – они отправлены еще Аменхотепу III, – Риб‑Адди сообщает о появлении аморейских кочевников, вторгшихся из провинции Амурру. Он просит фараона не доверять их вождю, Абди‑Аширте, который, хоть и называет себя верным вассалом Египта, сам втайне сговорился с царем хеттов – Суппилулиумой. Правитель Библа пытается удержать хапиру на своей стороне, но, – он уверен, – это ему не удается. Сам он клянется в неколебимой верности фараону и просит защитить его от пришлых людей. «Перед стопами царя моего господина повергаюсь я ниц семижды семь раз, – пишет он. – Библ останется верным слугой царя». Но при его отце в городе был египетский гарнизон, а теперь фараон велел ему самому защищать город, а это ему не по силам.

Постепенно уверения в преданности сменяются отчаянными мольбами – криками о помощи. Положение ухудшается с каждым месяцем. Хапиру завоевывают один ханаанейский город за другим, и вот уже Библ осажден войсками Абди‑Аширты. На его сторону стали переходить соседние князья уже из одного страха быть убитыми. Риб‑Адди сообщал фараону, что Абди‑Аширта овладел Амбией, Шигатой, Иркатой и перебил их князей и что царь Сидо‑на перешел на сторону хапиру. Положение было настолько тяжелым, что Риб‑Адди грозил сам сделать то же: «Отвечай мне или заключу союз с Абди‑Аширтой…; тогда я спасен с моими людьми» (пер. Б.А. Тураева). Теперь власть Риб‑Адди простиралась лишь на Библ и соседний город Батруну.

Вот уже некоторые горожане Библа перешли на сторону хапи‑ру. Риб‑Адди уже известно, что «врата медь взяли», то есть городская стража подкуплена. В страхе за свою жизнь он просит фараона позволить ему бежать из неверного города. Однако Эхнатон, увлеченный своими реформами, не обращает внимания на просьбы о помощи, доносящиеся из далекого города. Он не посылает в Библ ни армии, ни продовольствия.

Тогда Риб‑Адди обращается к одному из египетских вельмож, Аманаппе, с которым был знаком, и сетует на невнимание фараона: «Ты знаешь мои дела, потому что ты был в Цумуре, (знаешь,) что я твой верный слуга. Так скажи царю, своему господину, чтобы он быстрее прислал войска, чтобы спасти меня!» Но и эта попытка не приносит успеха.

Похоже, что при египетском дворе не слишком доверяли противоречивым депешам, присылаемым из Азии. Несомненно, что, выбирая линию поведения в отдаленной провинции, египетские властители больше полагались на донесения своих чиновников (которые, к сожалению, не сохранились). Находясь ближе к месту событий, эти чиновники определяли, кого из местных «сильных людей» выгоднее поддерживать. Так, нелюбимый подданными Риб‑Адди остался вовсе без поддержки фараона. Аманаппа же, к которому он взывал, попросил только прислать ему топоры и медь. Риб‑Адди был близок к отчаянию.

Тем временем запасы продовольствия оказались на исходе. В окрестных городах и поселках поднялись восстания против сторонников египетской партии, и даже семья Риб‑Адди стала уговаривать его перейти на сторону врагов. И вот, наконец, пришло письмо от Эхнатона. Новая надежда? Нет, новое разочарование! Властитель Египта ни одним словом не обмолвился о бедах своего союзника. Он поинтересовался только, не может ли «человек библс‑кий» прислать ему древесину кедра, из которой можно было бы изготавливать сундуки и лари.

В отчаянии Риб‑Адди отвечает фараону, что не может прислать древесину, поскольку лес «добывают в странах Зальхи и Угарит, но я не могу послать туда мои корабли. Когда Азиру (он сменил Абди‑Аширту во главе мятежников. – А.В. ) стал мне врагом, все князья стоят с ним заодно. По их желанию ходят их корабли и берут, что им нужно». Сам же он не может снарядить ни одного судна.

Тем временем и хетты подошли к стенам Библа. Риб‑Адди бежит в город Беруту, надеясь на помощь местного правителя, также хранившего верность Египту. Отсюда он отправляет еще одно письмо Эхнатону. Когда же он попытался вернуться в Библ, то его подданные закрыли перед ним ворота и не впустили в город. Власть в Библе захватила враждебная ему партия во главе с его младшим братом. Новый правитель перешел на сторону Азиру, принявшего титул царя Амурру.

Риб‑Адди остается лишь напоминать фараону: «Многие люди в Библе любят меня; лишь немногие – мятежники. Если бы мне прислали отряд лучников, и они прослышали об этом, то город вернулся бы к царю, моему господину. Пусть знает мой господин, что я готов за него умереть… Да не оставит царь, мой господин, город в беде. Воистину, много в нем золота и серебра, и храмы его полны богатства». Письмо заканчивалось почти евангельским стенанием:

 «Почему мой господин покинул меня?» Вскоре Риб‑Адди, пытавшийся уехать в Египет, погиб.

В конце концов, хапиру захватили всю Финикию. Теперь страна стала союзником хеттов. Их царь, Суппилулиума, заставил Азиру принести ему клятву верности. Так, без единой битвы хетты покорили целую страну. Только теперь, когда в финикийскую смуту вмешалась другая держава, египетские власти всполошились.

Но главная битва была еще впереди. После смерти Эхнатона египтяне вновь обратили внимание на свои азиатские владения. Рамсес I и Сети I пытались вернуть утраченную страну. Так, Сети I сумел разгромить хапиру и восстановить реальную власть Египта в Финикии. Наконец, на пятом году своего правления Рамсес II (1317 – 1251 гг. до н.э.) повел свою армию в Азию и сразился с хеттами у стен Кадеша, на берегу Оронта. В этом сражении участвовали почти все союзники и вассалы обеих держав. Позднее и египтяне, и хетты приписывали себе победу в этом величайшем сражении бронзового века. В действительности же, проигравшей стороной были египтяне. Лишь чудо спасло армию Рамсеса II от полного разгрома.

Египтяне так никогда и не вернули провинции, которыми владели несколько веков. Они не раз направляли карательные экспедиции в страну Ханаанейскую, стремясь усмирить своевольные города. Впоследствии Рамсес II заключил мирный договор с новым правителем хеттов – Хаттусили III. Граница между двумя державами – Хеттской и Египетской – пролегла севернее Библа. Был заключен первый в истории, известный нам, международный договор. Фактически, подписав его, египтяне признали победу хеттов в Кадеше. Египетский фараон и хеттский царь поклялись жить в мире и дружбе. Сферы влияния хеттов и египтян были четко разграничены. Палестина, большая часть Ливана и Южная Сирия остались за Египтом. Северная Сирия отошла к хеттам.

Таким образом, страна кедра по‑прежнему осталась под властью фараонов. Ее жители постепенно стали ощущать себя единым народом. Так началось становление финикийской нации.

В 1080 (по другим данным, в 1066) году до нашей эры в Библ, чтобы закупить кедровый лес, отправился Ун‑Амон, посланник Хе‑рихора – верховного жреца храма Амона в Фивах и фактического правителя Фив. Лес предназначался для великой священной ладьи Амона‑Ра, царя богов. В середине сезона разлива эта ладья ходила по Нилу между Карнаком и Луксором.

Ун‑Амон получил все необходимые документы. Вот только не нашлось для него корабля. Посланник жреца отправился на сирийском транспорте – случайном попутном судне, где его обокрал один из матросов. «(Всего украл) он 5 дебенов золота и 31 дебен серебра (то есть 455 граммов зо ло та и 2,82 кил ограмма серебра. – А.В. )» (пер. И.С. Кацнельсона).

Рассказ о путешествии Ун‑Амона сохранился в папирусе, который был найден в 1891 году в Северном Египте. Открыл этот папирус русский египтолог В.С. Голенищев; он же первым дал транскрипцию и его перевод. Сейчас этот папирус, датируемый примерно Х веком до нашей эры, хранится в Москве, в Государственном музее изобразительных искусств им. А.С. Пушкина. Действие рассказа, – а Б.А. Тураев считал его литературной обработкой подлинного отчета, – происходило во время правления одного из Рамсесов. Что же случилось с посланником?

Через четыре месяца и 12 дней после отъезда из Фив он прибыл в Библ. Прием, уготованный ему, был ошеломительным. Правитель Библа Закар‑Баал (Чекер‑Баал) не только отказался вести с ним переговоры, но и вообще запретил ему въезжать в город. «И послал ко мне (правитель) Библа, говоря: «Уходи из (моей) гавани!» Двадцать девять дней ему пришлось прождать в порту; За‑кар‑Баал не пускал его на берег и каждый день приказывал удалиться. Похоже, что жители Ливана теперь не испытывали почтения к египетским титулам.

Все это время гавань города не пустовала. Ун‑Амон насчитал здесь двадцать обслуживающих египтян судов и пятьдесят других кораблей. И если другие его соотечественники находились на службе у правителя города, то он оказался в опале.

По замечанию Вольфганга Хелька, это могло быть связано с тем, что как раз в то время ассирийский царь Тиглатпаласар I (1114 – 1076 гг. до н.э.) совершал поход на запад, к Средиземному морю. Правители финикийских городов – Библа, Арвада, Сидо‑на – согласились выплатить ему дань. В этой обстановке Закар‑Баал боялся чем‑либо прогневить грозного противника, а потому избегал встречи с посланником верховного египетского жреца. Мало ли что могло вызвать неудовольствие царя Ассирии?

Но вот, когда однажды Закар‑Баал приносил жертву своим богам, «божество охватило одного из его людей и заставило его плясать и возгласить: «Пусть приведут его наверх. Приведите сюда посланника Амона». Это повеление свыше заставило царя пригласить Ун‑Амона, уже собравшегося уезжать на корабле» (пер. Б.А. Тураева).

Наконец, Закар‑Баал принял египтянина в своем приморском дворце. «Я нашел его сидящим в верхней комнате, спиной к окну, – сообщал Ун‑Амон, – причем волны великого Сирийского моря разбивались за ним». Аудиенция проходила не очень дружественно. Ун‑Амон объяснил, что прибыл за лесом. «Твой отец давал его, твой дед дал, и ты дашь его», – сказал он правителю Библа. Но эти упоминания были напрасны. Закар‑Баал возразил, что фараоны за это платили: «Я же сам по себе; я не слуга ни твой, ни пославшего тебя».

«Что же, – продолжил Закар‑Баал, – раньше фараон, пусть он живет и процветает, присылал шесть кораблей, груженных египетскими товарами… Но что ты предложишь мне?» Этот ответ показался Ун‑Амону неслыханно дерзким. Он применил все свое красноречие, чтобы скрыть нынешнюю бедность Египта. Он взывал к религиозным чувствам Закар‑Баала, напоминал, что Амон – владыка Финикии и бог отцов его. «Ты также раб Амона. Если ты скажешь Амону: «Сделаю, сделаю» – и выполнишь его поручение, ты будешь жить, ты будешь невредим, ты будешь здоров» (пер. М.А. Коростовцева).

Комментируя эту беседу, Карл‑Хайнц Бернхардт напоминает, что «в представлении египтян, все страны были покорны египетскому государственному божеству Амону‑Ра, и поэтому вполне обычный торговый обмен на основе взаимной выгоды ими толковался как приношение дани».

Однако Закар‑Баал был неумолим. Как выразился К. – Х. Берн‑хардт, «царь Библа старался вытрясти последнее из не очень‑то богатой мошны египтянина». Он вовсе не вспоминал о давней дружбе, связывавшей Финикию и Египет. «Амон, – сказал он, – сотворил все страны, но сперва сотворил страну Египет, из которой ты прибыл. Там зародились все ремесла, и египтянам уготовано заботиться о таких городах, как тот, куда ты прибыл».

Говоря это, Закар‑Баал как будто превозносил могущественную Египетскую державу – великую империю древности – и принижал свой собственный город, но в то же время настойчиво намекал гостю: нет товара без платы за него. «Ясно, что обаяние египетского могущества пропало», – замечал Б.А. Тураев.

Бурные события начала ХII века до нашей эры совершенно перекроили политическую карту тогдашнего мира. Египетская держава хоть и устояла под натиском пришлых племен – так называемых «народов моря», – но лишилась былого могущества. К ее посланнику относились теперь даже с некоторым пренебрежением, зная, что его можно оскорблять безнаказанно. Расплаты не последует. Мечи и колесницы египетской армии не отомстят за поруганную честь посла. Мытарства Ун‑Амона в независимой Финикии поразительно напоминают мытарства русских в году 1992 в какой‑нибудь независимой союзной республике. Остается лишь добавить, подчеркивая фантасмагоричность происходящего, что заносчивый Закар‑Баал был правителем крохотного города‑государства. Под его властью находился лишь город Библ и его ближайшие окрестности.

История Ун‑Амона наглядно показывает, как возросло самосознание финикийцев и как они стремятся держаться на равных с посланцами фараона. Они не желают служить Египту; они хотят торговать с ним – к собственной выгоде.

Тогда Ун‑Амон принялся уверять правителя Библа, что готов был заплатить ему, но в дороге у него украли все деньги. На это Закар‑Баал возразил: пусть ему пришлют еще денег. Наконец, скрепя сердце, Ун‑Амон сдался. Он отправил гонца к правителю Нижнего Египта. Тогда и Закар‑Баал велел своим людям валить деревья и доставлять их в гавань.

Через несколько недель гонец вернулся из дельты Нила и привез четыре золотых кувшина и чашу, пять серебряных кувшинов, десять одеяний из царского полотна (виссона), десять кусков тонкого полотна, пятьсот свитков папируса, пятьсот бычьих шкур и пятьсот канатов, а также 20 мешков чечевицы и 30 корзин сушеной рыбы.

Закар‑Баал обрадовался подаркам. Теперь он отрядил триста человек заготавливать лес. Деревья валили и на зиму оставляли на месте. Еще царь выделил триста рабочих волов, чтобы на следующее лето доставить срубленный лес на берег моря.

Однако незадолго до возвращения в Египет у Ун‑Амона вновь начались неприятности. Он поссорился с вождем племени чекеров. Это племя было одним из «народов моря»; оно осело на побережье Палестины около города Дора, что находился близ современной Хайфы. Вождь племени возмутился тем, что египтянин решил перевезти лес морем без его ведома. На одиннадцати кораблях чекеры приплыли в Библ и потребовали выдать им Ун‑Амона.

Закар‑Баал стал утешать его, но и наживать себе новых врагов он не хотел. Стремясь избежать ссоры и с египтянами, и с чекерами, он передал вождю племени: «Я не смогу пленить посланца Амо‑на в моей стране. Дайте мне отправить его, а потом преследуйте его, чтобы задержать» (пер. Н. Симакова). Узнав об этом, Ун‑Амон заплакал и тотчас пустился в бегство.

Однако неудачи его не оставляли. Снаряженный корабль был подхвачен бурей и отнесен к берегам Кипра. Здесь папирус с отчетом обрывается, и нам неизвестно, как Ун‑Амон сумел пробраться в Египет. Мы знаем лишь, что он каким‑то образом спасся.

Вообще отчет Ун‑Амона изобилует загадками. Почему, лишившись денег, он продолжил путешествие в Библ? Почему он поехал без охраны? Ведь обычно египетских посланников сопровождали отряды хорошо вооруженных лучников с опытными командирами. Известна, например, надпись, оставленная по приказу фараона Рамсеса III: «Я сделал тебе (Амон) ладьи, баржи и корабли с лучниками, со снастями… Я назначил на них командиров лучников и капитанов с многочисленной командой, без числа, чтобы доставлять дары земли Финикии и других чужих стран на краю земли в твои великие склады в Фивах победоносных» (пер. Ф.Л. Мендельсона). Неужели в Египте теперь не нашлось средств, чтобы снабдить своего посланника достойной свитой?

А чекеры? Почему правитель Библа, надменно говоривший с посланником Египта, легко пошел им на уступки? Неужели он так боялся их?

Даже список товаров, присланных Закар‑Баалу, заставляет задуматься. Разве жители Библа не могли выделывать тонкое полотно? А чем так ценны свитки папируса для города, который греки называли «Библ(ос)» – «Папирус»? Стоило ли менять их на строевой лес?

Попробуем ответить на эти вопросы. Начнем с папируса. В то время это был дорогой материал; его берегли и старались не тратить напрасно. Его изготавливали из болотного растения Cypеrus papyrus, первоначально произраставшего лишь в Африке. Египтяне, разрезая стебли растения на пласты, выделывали из него писчий материал, который готовы были купить в любой канцелярии, в любом архиве, ведь легкие свитки занимали куда меньше места и были намного легче клинописных табличек. К немалой выгоде для себя Египет фактически обладал монополией на производство папируса – главного писчего материала в I тысячелетии до нашей эры.

Из покровной ткани стебля этого же растения вили прочные веревки; они тоже пользовались большим спросом. В «Одиссее» Гомера упомянут «канат корабельный, сплетенный весь из папируса» (ХХI, 390 – 391, пер. В.В. Вересаева). (Слуга Одиссея завязал этим канатом засов, запирая ворота перед истреблением женихов.)

Финикийский же город получил свое название потому, что был важным перевалочным пунктом в морской торговле греков. Египетские корабли привозили в Библ папирус и канаты, где эти товары перегружали на суда, – например критские, – шедшие в Сирию, Анатолию, Грецию. Поэтому многие греки считали, что папирус в их страну привозят из Финикии, а не из Египта.

Тонкое полотно египтяне недаром называли «царским льном». Это была легчайшая ткань, выделкой которой славился Египет. Финикийцы научились изготавливать подобные им лишь через несколько поколений. Даже знаменитые пурпурные ткани в бронзовом веке выделывали не в Библе, а в Угарите.

Наконец, грозные чекеры. В то время их корабли контролировали почти всю восточную часть Средиземного моря. Чекеры не терпели появления в этой части моря других кораблей и потому возмутились поведением Ун‑Амона. В 1080 году до нашей эры ни египтяне, ни финикийцы не могли соперничать на море с чекерами (вероятно, выходцами с Крита) – народом, внезапно населившим побережье Палестины. Корабли чекеров были самыми быстроходными, а сами они, казалось, не ведали страха и не знали пощады к врагам.

Появление в Передней Азии и Северной Африке чекеров и других «народов моря» знаменует окончание целой исторической эпохи. Прежние великие державы Восточного Средиземноморья либо погибли, как Хеттское государство, либо пришли в упадок, как Египет и Ассирия. Египет окончательно утратил статус мировой державы. Отныне никогда уже власть фараонов не будет простираться за пределы Синайского полуострова.

Наоборот, Левантийское побережье процветает. Вторжение «на – родов моря» вызвало невероятное брожение среди местных жителей. Для них эти перемены обернулись благом. Здесь, на побережье, как отмечал Н.Я. Мерперт, «специфическая ветвь ханаанейс‑кой культуры развилась… в особый феномен финикийской культуры». Разрозненные города‑государства Леванта превратились в Финикию.

 

Источник:

А.Волков. Загадки Финикии. Вече; 2004 ISBN 5‑9533‑0271‑1

Категория: СИРИЯ, ФИНИКИЯ, ПАЛЕСТИНА | Добавил: konan (17.01.2009)
Просмотров: 799 | Рейтинг: 1.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]