Золотой век Финикии (часть 3)

Пуадбар в поисках Тира

 

Древний город быстролетных кораблей в наше время был изучен благодаря… самолету. В тридцатые годы прошлого века на месте финикийского Тира лежал небольшой рыбацкий городок. Славная столица будто канула в лету. Не было известно даже местоположение обеих гаваней Тира и их устройство, хотя любой античный автор, писавший о Тире, упоминал, что город жил морской торговлей.

Тогда французский авиатор и исследователь древностей А. Пу‑адбар (1878 – 1955) решил обследовать территорию вокруг Тира с самолета. Уже во время первых полетов летом 1934 года он заметил под водой какие‑то пятна, имевшие правильную геометрическую форму. Они тянулись вдоль берега моря. Это могли быть остатки древних портовых сооружений Тира. Они оказались под водой в результате подъема уровня моря. Проверить догадку можно было, лишь спустившись под воду.

Туда отправились профессиональные водолазы. Одновременно начались наземные раскопки – там, где части портовых сооружений, по‑видимому, продолжались на суше, погребенные в береговом песке. В результате этих работ были открыты набережные города и остатки их укреплений. Так, из‑под воды и песка показался забытый порт.

Выяснилось, что древний Тир, действительно, имел две гавани: с северной и южной стороны. К северу от современного порта, на глубине от 3 до 5 метров, были обнаружены остатки древнего мола. Ширина его достигала 8 метров; он мог выдержать самые мощные удары волн. Этот мол полностью закрывал бухту с севера, оставляя довольно узкий проход на востоке, доступ к которому преграждали несколько мелких островков.

При приближении вражеского флота тирские корабли перего – раживали этот перешеек, выдвинувшись носом навстречу врагам и готовясь протаранить любое приблизившееся судно. Часто вражеский флот не решался прорвать этот строй. С флангов тирские корабли поддерживались отрядами воинов, которые размещались на островках и мысе.

Северная гавань была в несколько раз меньше южной. Вероятно, здесь располагался военный флот, а южная гавань была торговой; она вмещала многие десятки судов, прибывавших со всех концов Средиземного моря.

Обследование южной гавани продолжалось почти два года. Оказалось, что ее площадь превышала пятнадцать гектаров. Она тоже отделялась от моря прочным молом шириной 7,5 – 8 метров. Во время морского сражения здесь располагались отряды воинов, а также боевые машины. Протяженность этого мощного барьера достигала 750 метров. Посредине мола имелся небольшой проход, через который корабли могли попасть внутрь. Он делил порт на две части – восточную и западную. Последняя была наиболее подвержена повреждениям: именно на эту часть гавани обычно обрушивался шторм. Не случайно ширина мола здесь достигала 10,3 метра. Со стороны моря оба мола – южный и северный – были оснащены искусственными волноломами, остатки которых обнаружены вдоль их периметра.

Главный вход в гавань располагался в южной ее части. Он контролировался со сторожевой башни. Доступ сюда вражеским кораблям тоже мог быть в любое время перекрыт. Они немедленно попадали под обстрел пращников и стрелков из лука; защитники порта метали в них также камни с помощью специальных машин.

К восточной оконечности гавани примыкал сухой док для ремонта кораблей. Одна часть его была теперь затоплена морем, а другая засыпана береговым песком. Это было финикийским изобретением. Готовясь к ремонту, финикийцы выкапывали глубокий ров, длина которого соответствовала длине корабля, и укрепляли его фундаментом из массивных камней, а также приготавливали несколько мостков, чтобы перебросить через этот ров. Потом открывали ворота шлюза, и морская вода заполняла ров. После этого буксировали судно, ожидавшее ремонта, и располагали его на мостках, а затем откачивали воду насосами. Теперь к днищу корабля можно было беспрепятственно подобраться для починки.

Многочисленные верфи дополняли панораму порта. Работа на них почти не прекращалась. Одни корабли спускали на воду; другие закладывали; к постройке третьих готовились…

Вот таким предстал древний порт археологам. Таковы результаты трехлетней работы экспедиции А. Пуадбара, впервые объединившей полевые раскопки, аэрофотосъемку и подводные исследования. Вспоминая ее, остается лишь пожалеть, что до сих пор Тир, как и Сидон, должным образом не исследованы археологами.

Современный Тир стоит на том же месте, что и древний город, поэтому специалистам вряд ли удастся воссоздать облик финикийской метрополии. Существующая застройка препятствует проведению обширных археологических работ в Тире. До сих пор раскопки проводились лишь в юго‑восточной части города, но все сделанные находки относились к эллинистическому и позднейшим периодам городской истории. Финикийские слои Тира до сих пор оставались нетронутыми. Мешала работе археологов и многолетняя гражданская война в Ливане.

Вот почему нам известно сравнительно мало памятников, относящихся к «золотому веку» Финикии – к началу I тысячелетия до нашей эры. Памятники того времени пока обнаруживают лишь на территории финикийских колоний и в соседних странах – Сирии, Палестине. По меткому замечанию английского историка Дональда Хардена, «археологические раскопки в финикийских колониях дают лучшее представление о том, как выглядел типичный финикийский город». Можно лишь гадать, каким помпезным был дворец тирского царя в пору «золотого века» Финикии.

 

Хирам строит город в море

 

Ученые продолжают спорить о том, какой из двух городов древнее – Тир или Сидон, как спорили некогда их жители. Согласно преданию, пересказанному Иосифом Флавием, Тир был основан выходцами из Сидона в начале ХII века до н.э., когда их собственный город разрушили пришлые племена – филистимляне. Однако археологи, – а первым здесь провел раскопки опять же Эрнест Ренан, – давно опровергли эту легенду. Сегодня известно, что Тир был основан приблизительно в ХХVIII веке до нашей эры, и его правители, как мы знаем из амарнской переписки, присылали письма и дары египетским фараонам. Мнимые же основатели города были переселенцами, прибывшими в Тир после разгрома, учиненного Сидону «народами моря». Ведь оба города лежали по соседству. Их разделяло не больше 200 стадий, то есть около сорока километров.

После нашествия «народов моря» история обоих городов – Тира и Сидона – словно начинается заново. До этого они были мелкими, провинциальными поселениями, лежавшими на окраине Ханаана. Теперь это были могущественные портовые города, направлявшие корабли во все стороны света.

Правителя Тира, круто изменившего уклад жизни своих подданных, звали Хирамом (Ахирамом) (969 – 936 гг. до н.э.), и был он, может быть, самым великим и могущественным из финикийских царей. Как сказано в одном из преданий, дошедших до нас, «его корабли бороздили все пространство Средиземного моря вплоть до самого океана и выходили в него. Богатства царя дали ему возможность заняться самим городом».

Преобразования в нем начались в середине Х века до нашей эры. Прежде большая часть Тира лежала в стороне от моря. Ха‑наанеи называли ее «Ушу». Почти в километре от берега виднелся остров. На нем высились несколько портовых сооружений, а также крепость, в которой горожане укрывались в случае опасности. Впрочем, даже островом его трудно было назвать. Это были две плоские скальные плиты, захлестываемые водой, – риф, поросший водорослями. Подобное часто можно увидеть у побережья Ливана. Кажется, что на таких камнях вряд ли кто‑нибудь согласится жить.

Однако царь Хирам повелел, чтобы его дворец соорудили здесь, на склизких скалах, и нигде еще. Начались бурные хлопоты. Пролив, разделявший две скальные плиты, был засыпан и постепенно стал застраиваться. Тысячи людей из года в год превращали голые камни, разделенные водой, в основание будущего города. Вся работа выполнялась по строгому плану. Рядом с островом Хирам ве – лел соорудить насыпь, чем значительно расширил территорию. По оценке современных историков, она составила 58 гектаров.

На севере искусственного острова возникла так называемая внутренняя, или сидонская, гавань, вдоль которой тянулась цепь небольших островков – рифов, защищавших рейд, где стояли корабли. На юге располагалась внешняя, или египетская, гавань.

Большинство старых построек Хирам велел снести. Историк Иосиф Флавий сообщает: «Он (Хирам) отправился и, собираясь возвести храм, срубил лес в горах, называемых Ливанскими, и снес старые храмы и выстроил новые – для Геракла (Мелькарта) и Ас‑тарты». Тир окружили массивные стены с высокими башнями и бойницами, откуда лучники поражали неприятеля.

Город был застроен многоэтажными домами, о которых Стра‑бон писал, что они «даже выше домов в Риме». Очевидно, как и в Карфагене, здесь встречались дома в шесть этажей и выше. Поэтому неудивительно, что «в результате землетрясений город едва не был целиком уничтожен».

В темное время суток дома в Тире освещались глиняными светильниками, напоминавшими плоские блюдца с одним носиком, в ко торый вставлялся фи тил ь. Диаметр таких ламп составл ял от 12 до 14 сантиметров. Мода на них сохранилась даже в эллинистическую эпоху, когда в Финикии появились более удобные – закрытые – греческие светильники.

Кривые улочки вели к храмам и рыночным площадям, где можно было встретить чужестранцев, приехавших с разных концов ойкумены: египтян, ассирийцев, греков, арамеев, даже этрусков и тар‑тессийцев.

Попасть в город с материка можно было лишь на лодке. Разумеется, остров не мог вместить всех желающих, и побережье напротив Тира со временем покрылось всевозможными постройками. В случае опасности жители материковой части города укрывались со своим имуществом на острове.

Так началась история города Тира – самого странного, но и, может быть, самого красивого города античности. В этом нет ничего удивительного, ведь возводить город помогали Хираму потомки зодчих, строивших твердыни Микен и дворцы Крита.

Пожалуй, ничто не выражает так ярко саму суть финикийского народа, как этот город, с которым можно сравнить лишь Венецию – «хозяйку морей» нового времени. Казалось, тирийцы не доверяют самой суше и считают море единственным своим оплотом. А им и впрямь не на кого было надеяться.

После нашествия «народов моря» Египет переживал упадок. Города Финикии освободились от его власти, но теперь им негде было искать защиты, некого умолять в письмах, выпрашивая отря – ды солдат. Жители небольших прибрежных городов получили свободу – и оказались брошены на произвол судьбы. С другой стороны, научившись у критян строить морские корабли, жители Тира теперь отправлялись в дальние путешествия, возвращаясь с немалыми сокровищами. Многие соседи хотели бы отнять их. Нужно было заботиться о защите и тут… само море могло стать на пути врагов. Робкие на берегу, в море тирийцы не знали соперников. Их город был недоступен для вражеской армии, не располагавшей сильным флотом.

Жители Тира, как и других финикийских городов, стремились расширить торговлю, приносившую им баснословную прибыль, вместо того, чтобы воевать с соседями и захватывать земли в окрестных странах. Морской промысел полностью удовлетворял их потребности, и потому финикийцы не стремились развивать сельское хозяйство. Море было им и пашней и садом, а народы далеких стран – батраками, возделывавшими их угодья.

 

Можно ли пить морскую воду?

 

Почти все другие города Финикии были лишены возможности повторить задуманное Хирамом. Так, Сидон лежал на плоском выступе, вдававшемся в море. Берута спускалась к воде по склону горы. Триполи приютился на оконечности небольшого полуострова. И лишь жители города Арвад, расположенного к северу от Биб‑ла, могли, как тирийцы, перебраться на островок неподалеку от берега. Однако здесь не было даже места для удобной якорной стоянки, и корабли причаливали к материку.

Итак, города Финикии строились там, где редко кто соглашался селиться: на крутых склонах, скользких скалах, возле бухт, усеянных рифами. Впечатляет, например, небольшой финикийский порт Ахзив, лежавший к северу от Хайфы. Здесь глубоко в бухту врезаются плоские каменные террасы. Волны то захлестывают их, то снова откатываются, взлетая вверх или образуя водовороты. Среди этих бурлящих валов может утонуть даже бывалый пловец. Кажется немыслимым, чтобы здесь могли причаливать небольшие финикийские корабли. Однако именно в этом месте финикийцы построили гавань. Для этого они выдолбили в скалах бухточку, в которой могли поместиться от двух до четырех кораблей. Позади бухточки виден холм. На нем высились башня и несколько домов. Окрестность холма была ровной и болотистой. Приближение врагов замечали издали. Замечали – и спасались от них морем.

Разумеется, строительство приморских городов‑крепостей требовало от финикийцев огромных усилий и поразительной технической смекалки. Здесь простейшие нужды удовлетворялись с трудом.

Так, на скалах, где был заново возведен Тир, не имелось источников питьевой воды и не было возможности прорыть колодцы. Пресную воду привозили на лодках из материковой части города. А при осаде приходилось пить дождевую воду. Весной ее было вдоволь, но в долгие летние месяцы вода портилась и делалась непригодной. Оставалось лишь высылать за водой корабли.

Это обстоятельство могло стать роковым для города. При фараоне Эхнатоне тирский царь Абимилки уже оказался в бедственном положении, укрывшись в крепости на острове, когда был осажден амореями. В одном из его писем, найденных в Эль‑Амарне, говорится: «Да знает царь, что мы заперты со стороны материка, что у нас нет ни воды, ни дров» (пер. Б.А. Тураева). Возводя город на острове, царь Хирам не мог не думать о грозившей ему опасности. Мы не знаем, как он справился с этой проблемой.

Зато нам известно, что жители города Арвада придумали решение, которое составит честь современным инженерам. Их город лежал на скале, омываемой морем. Страдая от невозможности добыть воду в скале, жители Арвада черпали ее из источника, бившего… на дне моря. Вот что сообщает Страбон:

«В военное время они достают воду из пролива, неподалеку перед городом; в проливе есть обильный источник питьевой воды.

В этот источник с лодки, в которой ездят за водой, опрокидывают свинцовую с широким раструбом воронку; последняя в своей верхней части суживается до основания со средней величины отверстием в нем. К основанию прикреплена кожаная трубка (или, так сказать, раздувальные мехи), которая принимает нагнетаемую вверх через воронку воду источника. Сперва нагнетается морская вода; дождавшись поступления чистой и питьевой воды, добывающие воду наливают ее сколько нужно в приготовленные сосуды и везут в город».

Возможно, что в древности и жители Тира добывали воду со дна моря так же, как их соседи. Ведь впоследствии их город не раз подвергался многомесячным осадам, но никогда не страдал от нехватки питьевой воды.

Арвадиты же были не только искусными изобретателями, но и отменными строителями. Окружность каменистого островка, на котором лежал их город, составляла лишь около полутора километров. Поэтому они застроили остров многоэтажными зданиями, причем верхние этажи делали уў же нижних. Водохранилища же облицовывали штукатуркой, не пропускавшей воду.

Жители Арвада были также умелыми моряками, и на финикийских кораблях служило много выходцев из этого города. Недаром на монетах, которые чеканили в Арваде, изображалась галера.

В древности, по словам Страбона, «арвадитами управляли независимые цари, как это было и в прочих финикийских городах». Впрочем, об Арваде, как и древнем Беруте, известно еще меньше, чем о Тире или Сидоне.

В непосредственной близости от Арвада были основаны два поселения: Антарвад, известный в Средние века под названием Тартус – здесь располагалась крепость крестоносцев (порт существует здесь и поныне), – и Амрит, о котором напоминают лишь руины. Возможно, что некогда эти поселения снабжали жителей Арвада питьевой водой, продовольствием и топливом – такая же база на побережье имелась и у жителей Тира.

 

Источник:

А.Волков. Загадки Финикии. Вече; 2004 ISBN 5‑9533‑0271‑1

Категория: СИРИЯ, ФИНИКИЯ, ПАЛЕСТИНА | Добавил: konan (17.01.2009)
Просмотров: 850 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]