Диоскуры и Спарта (часть 1)

 

ВВЕДЕНИЕ

Непосредственным поводом для написания этой работы послужило встречающееся иногда в литературе утверждение, что спартанские “цари” (применительно к которым более точным термином является термин “басилевсы”[i]) являлись земным воплощением (или подобием) Тиндаридов[ii]. Тезис этот обычно далее не конкретизируется практически нигде[iii]. И поэтому вопрос—какое отношение предание о Тиндаридах и их культ в Спарте могли иметь к институту спартанской басилеи представляет для автора некоторый интерес.

Помимо попытки определить возможный подход к решению этой проблемы—менно определиться со способом ее решения¾и установить происхождение самого этого тезиса в историографии, целью настоящей работы, в качестве предварительного этапа, также является рассмотреть античное, а точнее—именно греческое предание о Диоскурах, особенно же в той мере, в каковой оно связывает их со Спартой. Это значит, что подробный анализ, например, таких хорошо известных всегреческих мероприятий, как поход Аргонавтов и Калидонская охота, неизбежно останется за рамками этой работы и без крайней на то необходимости мы здесь их касаться не будем. Также мы попытаемся рассмотреть, насколько это позволяют привлеченные здесь источники, культ Диоскуров именно на территории Лаконии, поскольку рассмотрение культа Диоскуров вообще—на территории всего античного мира, или же, по крайней мере, на территории всей Греции, едва ли существенно поможет нам достичь означенных выше целей, но, скорее, затемнит проблему и уведет нас далеко в сторону от избранного нами сюжета.

Однако прежде чем перейти к рассмотрению вышеназванных тем, необходимо сказать несколько слов в обоснование как самой темы, так и избранного нами подхода.

Едва ли можно сказать, что в отечественной историографии изучение как античной религии, так и античной мифологии процветают[iv]. Кроме того, лаконские культы в принципе исследованы недостаточно хорошо[v]. Но поскольку мифология и политическая пропаганда—вещи, как очевидно, между собой взаимосвязанные (и тема эта в последние десятилетия активно разрабатывалась), изучение мифологии является, на наш взгляд, достаточно важной и серьезной задачей для историка. Однако, помимо филологических и конкретно-исторических исследований, которые, безусловно, являются необходимыми, есть надобность и в том, чтобы анализировать уже их результаты, преследуя при этом цели не реконструкции древности, но цели интерпретации результатов такой реконструкции с целью более глубокого понимания культуры и ее смыслов.

Поэтому представляется полезным попытаться привлечь некоторые методы из арсенала социальной антропологии для интерпретации результатов конкретно-исторических и филологических разысканий. В зарубежной историографии в последнее время четко прослеживается такая тенденция[vi]. Однако, как уже отмечалось выше, применение этих методов имеет смысл только при наличии результатов уже проделанной историко-филологической критики источников, а также при надлежащей аккуратности применения этих методов. В противном случае полученные выводы будут покоиться на весьма шатких основаниях. Кроме того, следуя слепо в выводах за теорией, можно в результате получить тезис, подобный следующему: “Диоскуры не только сами лошади, но и женятся на себе подобных, и себе же подобных рожают”[vii].

Поэтому нашей задачей является четко выделить предмет исследования, а именно: комплекс античных (и специфически спартанских) представлений о Диоскурах, не уклоняясь в сравнительную мифологию в духе Фрэзера и ему подобных[viii]. Во-вторых, попытаться предложить их интерпретацию следуя духу хорошо себя зарекомендовавших теорий. Но прежде, чем мы к этому приступим, будет полезно кратко очертить тот пейзаж, который расстилается перед нами, когда мы всматриваемся в наши источники.

 
ГЛАВА 1

ИСТОЧНИКИ И МИФ

Наиболее, пожалуй, очевидным фактом, на наш взгляд, является тот, что предстающая перед нами картина—создание не просто традиции, но традиции литературной. И это чрезвычайно важно, так как на самом деле миф принадлежит традиции устной и локальной[ix]. Более того, говоря в предельно общих чертах, на ранних этапах своего становления и миф, и история не отделены друг от друга в принципе. В письменной традиции разделение на историю и мифографию становится возможным относительно поздно. Решаюшим здесь является появление труда Фукидида, у которого исторический метод предстает перед нами уже сформировавшимся[x]. Но и для него (что становится ясным, если обратиться к началу первой книги, т.е. к так называемой “археологии”), герои Троянской войны—лица вполне исторические, как, впрочем, и их деяния. В принципе можно утверждать, что для греков мифы о героях всегда являлись неотделимыми от истории; более того, они действительно являлись их прошлым.

Следствием этого, и совершенно естественным, является зависимость самого предания, вследствие присущим различным жанрам различных критериев отбора и способов упорядочивания отобранного материала, от того литературного жанра, которым он опосредован. Поэтому нельзя воспринимать как равнозначные, например, такие источники, как тексты мелических поэтов, с одной стороны, и александрийскую мифологическую поэзию—с другой. Каждый жанр обращается с преданием по-своему. Иногда особенности жанра, как мы увидим ниже на примере Феокрита, требуют от автора даже изобретения собственной версии предания, которая в последующей традиции начинает бытовать наравне с остальными.

Дополнительную трудность для исследователей греческой мифологии создает также и то, что античная литературная традиция, в том виде, в каком она нам доступна, все-таки фрагментарна. Это, опять же, трудно было бы отрицать. Другая, и более существенная для нас (а равно и более неприятная) трудность—позднеантичные авторы нечасто ссылаются на тех, у кого они заимствуют те или иные сведения, и, пожалуй, еще реже—точно их цитируют. Поэтому не так уж и редки случаи, когда не представляется возможным сколько-нибудь удовлетворительно отнести ту или иную версию мифа к тому или иному месту и времени.

Теперь, кратко охарактеризовав письменные источники в целом (каковая характеристика ни в коем случае не претендует ни на полноту, ни на общезначимость и универсальность, но лишь удовлетворяет своей основной цели—кратко предварить наше изложение), назовем привлеченные для изучения интересующего нас предания источники. По времени их возникновения их можно—весьма и весьма условно—разделить на две большие группы.

В первую группу попадают источники преимущественно ранние. Во-первых, это героический эпос: Гомер (как “Илиада”, так и “Одиссея”) и “Киприи”, сохранившиеся только во фрагментах и в пересказе так называемой “Хрестоматии” Прокла[xi]. Во-вторых, это мелическая поэзия—особое для нас значение имеют Алкман (ибо античная традиция тесно связывает его со Спартой) и Пиндар. В эту же группу можно—достаточно условно—отнести и так называемые “Гомеровы гимны”, ибо известный нам под этим именем корпус произведений составлялся на протяжении довольно продолжительного времени[xii].

Ко второй большой группе мы должны здесь отнести более поздние источники, носящие компилятивный характер. Это, например, Плутарх, сообщающий немалое количество разнообразных сведений, заботливо собранных им из различных и не всегда легко установимых источников. Это, безусловно, Павсаний, стоящий в этой группе несколько особняком: будучи компилятором, он все-таки был и путешественником, а значит, он доносит до нас и локальную традицию, как явствует из текста. Также сюда мы относим мифографов, как, например, Псевдо-Аполлодор, сочинения которых относятся (или восходят) к александрийской литературной традиции. И, наконец, позднеантичная и византийская традиция: лексикография (Стефан Византийский, Свида, Большой Этимологик, “Лексикон” Фотия и т.д.), а также схолиасты. Все эти источники либо прнимаются нами во внимание, либо же на них опираются авторы, писавшие об этом вопросе.

В заключение необходимо сказать несколько слов и о другом весьма важном разряде источников—об источниках не литературных, но “визуальных”. Помимо чрезвычайно сложной проблемы их интерпретации—не всегда возможно с точностью определить, что же конкретно имеется в виду под данным изображением и что конкретно по поводу него могло говориться, менее очевидная проблема, скрывающаяся за ними состоит в том, что любой предмет необходимо существует среди других предметов и имеет некую свою специфическую функцию в общем контексте культуры, но этот контекст, равно как и функцию этого предмета, не всегда возможно определить с достаточной полнотой и точностью[xiii].

Имеющиеся здесь в нашем распоряжении источники суть следующие. Во-первых¾некоторые рельефы, обнаруженные на территории Спарты[xiv], спартанские монеты—источник хоть и поздний, но весьма важный[xv], а также другие греческие изображения Диоскуров (имеющие для нас в данном случае вспомогательный характер). Однако в силу именно своего специфического характера эти источники в рамках данной работы рассматриваются не столь подробно, как того, несомненно, заслуживают.

Теперь, после этого предваряющего наше исследование введения, обратимся к анализу самого античного предания.



[i] См., например, Drews R. Basileus. Evidences for Early Kingship in Geometric and Archaic Greece.—Yale, 1983, Относительно термина “басилевс” много полезных мыслей можно обнаружить и в: Андреев Ю. В. Раннегреческий полис.—Л., 1976, особ. Стр. 102 прим. 2.

[ii] Из отечественной литературы можно указать, например, комментарии в изданиях Плутарха (к “Греческим вопросам”, 23 в издании: Плутарх. Застольные беседы. /Изд. подг. Я. М. Боровский и др.—Л., 1990.—Прим. 1 стр. 508; а также Геродот. История. / Пер. Г. А. Стратановского под общ. ред. С. Л. Утченко.—Л., 1972.—Прим. 53, стр. 526 (к Геродот V, 75).

[iii]См. гл. 6

[iv] Можно отметить некоторое количество старых работ; мы обращались, например, к следующей: Кагаров Е. Культ фетишей, растений и животных в Древней Греции.—СПб, 1913. Несмотря на обилие приводимого там фактического материала по рассматриваемой им проблематике, уровень его анализа совершенно не удовлетворяет современным требованиям. Другие работы, к которым мы обращались—представляют собой просто компиляцию источников в учебно-методических целях. Однако о статье:Штернберг Л. Античный культ близнецов при свете этнографии // Сборник МАЭ, т. 3 (1916), стр. 133 — 189 (переведена также на немецкий в Zeitschrift fur Ethnologie за 1925 г.) ниже мы скажем особо. Из новых—работа А. А. Тахо - Годи. Греческая мифология.—М. 1986, насколько можно судить, также не соообщает ничего удовлетворительного относительно рассматриваемой здесь проблемы.

[v] Самая фундаментальная обобщающая работа—S. Wide. Lakonische Kulte.—Leipzig, 1893 . Однако после выхода в свет в научный оборот было введено значительное количество источников, главным образом— эпиграфика и изображения (напр., рельефы с территории Лаконии и т.д.). Из более новых—Guarducci M. I Culti della Laconia // Problemi di Storia e Cultura Spartana /A cura di E. Lanzilotta.—Roma, 1984, pp. 89 — 106. Имеется также довольно много статей по отдельным вопросам, например, о Гиакинфиях и т.д.

[vi] Из наиболее крупных и пользующихся заслуженным авторитетом исследований необходимо указать труды Керка (Kirk G. S. Myth, Its Meaning and Function in Ancient and Other Cultures.—Berkeley, 1970 и его же The Nature of Greek Myth.—Berkeley, 1978) и Вальтера Буркерта (Burkert W. Structure and History in Greek Mythology.—Berkeley, 1980 , а также его наиболее известную работу под названием “Греческая религия”, вышедшую на немецком и английском (в просмотренном автором и дополненном переводе). Мы пользовались именно последней версией: Burkert W. Greek Religion /Tr. by J. Raffan.—Cambridge (MA), 1985.(немецкое издание — 1977).

[vii] Это достойное всяческого удивления высказывание принадлежит Л. Штернбергу (Штернберг Л. Ук. соч., стр. 143).

[viii] Возражения против этого научного направления—давние и широко известные. Но в наши задачи в этой работе не входит специально заниматься этим, в целом довольно очевидным вопросом. За развернутыми и, на наш взгляд, совершенно корректными доводами можно обратиться, например, к вышеупомянутым трудам Керка и Буркерта. Из отечественных исследователей мифологии компактно и доходчиво теоретические возражения излагает М. И. Стеблин-Каменский (М. И. Стеблин-Каменский. Миф. - Л., 1976, стр. 13 — 14.).

[ix] Мы намеренно не преследуем цели дать здесь какое-либо определение мифа. Для нас достаточным представляется указать, вслед за Стеблин-Каменским, (ук. соч., стр. 4), что миф—это, в отличие от сказки, такя история, которая рассказывается и воспринимается как истинная.

[x] Manton G. R. The Making of Myth // Myth and the Modern Imagination. / Ed. by M. Daziel. — 1967.—p. 6 — 7.

[xi] Авторство “Киприй” античная традиция приписывала Стасину Кипрскому — отсюда и название. Поэма повествовала о событиях, непосредственно предшествовавших Троянской войне—о похищении Елены, сборе войска и самом начале похода. Относительно “Хрестоматии” Прокла следует указать, что и сама она сохранилась только к качестве пересказа в “Библиотеке” патриарха Фотия.

[xii] См. ниже, гл.1.

[xiii] В данном случае ситуация усугубляется еще и тем, что территория Спарты археологически изучена недостаточно хорошо.

[xiv] Опубликованы в Tod M. N, Wace A. J. B. A Catalog of the Sparta Museum.—L., 1906.

[xv] В частности, для М. Нильссона.

Категория: АРХАИЧЕСКАЯ ГРЕЦИЯ | Добавил: konan (29.10.2008)
Просмотров: 870 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]