Греция и Македония. Города-государства в 800-360 гг. до н.э. Воюющие государства. Конноли (часть 3)

Битва при Саламине

Когда в 1965 году Притчет опубликовал свою вторую статью, посвященную битве при Саламине, он заметил, что, возможно, именно этому сражению из всех, что были в мировой истории, посвящено больше всего публикаций. Описание этой битвы у Геродота занимает целую книгу. Эсхил написал о ней пьесу. Плутарх рассказывает о ней в двух из своих «Жизнеописаний», а Диодор Сицилийский дает подробный отчет об этом сражении.
Среди современных комментаторов самое подробное описание, в которое включено несколько весьма ценных наблюдений, принадлежит перу Н. Г. Л. Хаммонда. Он совершенно прав, когда настаивает на том, что сочинением Эсхила можно пользоваться как историческим источником. Хотя «Персы» являются пьесой и автор позволял себе некоторые «поэтические вольности», Эсхил принимал участие в сражении, и к нему можно относиться как к свидетелю.
Пока Ксеркс усмирял сопротивление в Афинах, оба флота стояли на якоре, ожидая первого шага противника. Главный флот персов был сосредоточен в Фалерской бухте как раз к югу от Афин, а вспомогательные отряды стояли у входа в Саламинский пролив. Позднее Геродот отметит наличие вспомогательных сил персов у Кеоса и Киносуры. Где находился Кеос, сейчас сказать невозможно, но это мог быть один из двух маленьких островков у Л ипсокутали. Киносура («Собачий хвост») обнаруживается достаточно легко — это длинный узкий полуостров, отходящий на восток от Саламина.
В этом случае стоянки греческого флота должны были располагаться выше по проливу и, возможно, были разделены на три части: одна в бухте Амбелаки, напротив древнего города Саламин, другая в бухте Палукия, а третья в бухте Арапис. Геродот пишет, что всего у греков было 380 кораблей, из которых 89 принадлежало пелопоннесцам (включая 40 коринфских), а 180 пришло из Афин. Среди отрядов поменьше более всего кораблей пришло с Эгины — 30, из Халкиды — 20 и Мегары — тоже 20. Из того, как они построились затем для боя, можно сделать вывод, что афиняне занимали бухту Палукия, пелопоннесцы — северную бухту Арапис, а остальные — южную бухту Амбелаки.
В «Персах» Эсхил уменьшил количество греческих кораблей до 310, но он мог сделать это для пущего эффекта — так же как наверняка сильно преувеличил число персидских судов. «Как велико было число греческих кораблей, что осмелились броситься в бой на бессчетное множество персов?» Ответ на этот вопрос — 310 против 1207. Разумеется, эту цифру не следует принимать всерьез — ведь, согласно Геродоту, столько судов было у персов на начало похода. Так что, даже если с начальным количеством и можно было бы согласиться, оно никак не согласуется с тем, что сотни судов были утрачены у восточного побережья изза штормов. Версия же о том, что флот был затем восстановлен до точно такого же числа благодаря подошедшим подкреплениям, совершенно абсурдна.
О размерах персидского флота можно судить по тому, как персы действовали. Вновь и вновь указывал Геродот на превосходство персидских кораблей и моряков — так что следовало бы сделать вывод о том, что Ксерксу вовсе не нужно было значительно превосходить греков числом для того, чтобы рассчитывать на победу. Почему же он тогда не запер греческий флот в Саламинском проливе половиной всех кораблей и не начал двойную атаку на Пелопоннес — по земле, вдоль перешейка, и с моря, используя другую половину своего флота?
Такой план кажется очень заманчивым: множество афинян, которые окажутся отрезанными на Саламине как с моря, так и с суши, очень скоро начали бы испытывать недостаток продовольствия, и голод принудил бы их сдаться. Ксеркс был не в состоянии воспользоваться этим планом по одной простой причине — у него не было достаточного числа ни кораблей, ни людей. Персидский флот к тому времени скорее всего не превышал 500 судов.
Похоже, персы еще несколько дней выжидали, не оставят ли греки свою позицию. Ксерксу, должно быть, уже стало известно, что греки, как всегда, переругались. История о том, будто это Фемистокл спровоцировал начало сражения, отправив к Ксерксу посланника с сообщением, что греческий флот собирается сбежать, вероятнее всего, неверна. Уже близилась осень, а Ксеркс почти наверняка планировал однолетнюю военную кампанию. После гибели греческого флота ничто не смогло бы помешать его вторжению на Пелопоннес, поэтому в данном случае он решил проявить инициативу.
Персы решили навязать грекам сражение внутри пролива на следующее утро и поэтому начали подготовку к нему заранее: главная часть персидского флота оставила Фалер и стала продвигаться по направлению к предполагаемому месту битвы.
Вскоре после наступления сумерек персы высадили самый большой отряд, какой только могли себе позволить, на остров Пситталея, что расположен между Саламином и материком. Островок этот находился прямо в центре планировавшегося сражения, и к нему могло прибить много пострадавших судов. В этом случае персы могли бы добивать греков и оказывать помощь своим. Сейчас многие ученые спорят о том, что за остров назывался Пситталея. Хаммонд утверждает, что это о. Айгиос Георгиос (Святого Георгия) в центре пролива, напротив Перамы. Притчет же утверждает, что так именовался остров Липсоку-тали, что расположен у входа в пролив. Возможно, Хаммонд излишне доверяет свидетельствам древних историков, например, Страбону, который сам мог никогда и не бывать в этих местах. Основываться на их работах кажется делом довольно рискованным. Если бы персы заняли о.Святого Георгия, а он расположен точно напротив стоянки греческого флота, всего метрах в четырехстах от берега, греки непременно заметили бы их при первых же лучах солнца, и тогда им было бы почти невозможно удержать эту позицию. Кроме того, остров Липсокутали контролирует вход в пролив, и для персов было бы очень важно стеречь его, покуда они сами не зашли внутрь. Можно лишь добавить, что обломки кораблей действительно относило затем в южном направлении.
Заняв остров, персы отправили египтян, которые составляли западное крыло их флота, занять западный конец Саламинского пролива. Затем, в полночь, весь остальной персидский флот, включая корабли, стоявшие у Киносуры и Кеоса, передвинулся ко входу в пролив и занял пространство от Саламина до Мунихия. Весть о том, что персы заняли вход в пролив, дошла в греческий стан ночью. Ее принес Аристид, афинский изгнанник, который ухитрился миновать персидские корабли, пробираясь с Эгины для того, чтобы в час опасности сразиться за родной город. Наблюдатели на Саламине, должно быть, тоже кое о чем догадывались. Теперь греки знали, что им точно придется принять бой. Это было и к лучшему, поскольку в узком пространстве пролива финикийцы не смогли бы в полной мере воспользоваться своим замечательным мореходным искусством.
Перед рассветом греки спустили свои триеры на воду, взошли на корабли, подготовили весла и принялись ожидать сигнала. Прозвучала труба, а затем тишину нарушили звуки флейты. Под четкий ритм боевой песни греки взялись за весла, и корабли заскользили к проливу.
Ксеркс расположился на горе Эгалеос, господствующей над проливом. Там он повелел установить для себя трон, с которого наблюдал за ходом битвы.
Персидские моряки также взялись за весла и подтянулись навстречу грекам. Когда оба флота начали сближаться, греческие корабли, находившиеся в центре, стали табанить, так что линия, в которую они были выстроены, прогнулась.

Увидев это, персы решили, что греки собираются обратиться в бегство, поэтому они, разразившись громким кличем, перестроили свои суда клином. Греки, однако, продолжали табанить. Плутарх писал, что они, казалось, ожидали чего-то, что должно было обязательно случиться. Внезапно во всем проливе началось волнение, и персидские корабли накренились. Волна накатилась на суда сзади, и некоторые из них, изменив курс, вышли из линии, обратившись бортом к греческим триерам. Греческие моряки вскричали: «Вперед, о сыны Эллады! Освободите родную землю, освободите своих жен и детей, освободите храмы богов, которым поклонялись ваши отцы, освободите могилы своих предков. Сейчас вы сражаетесь за них всех!» С этими словами они бросились в бой; обитые бронзой тараны их триер, вспенивая воду, ломали весла и впивались в борта персидских кораблей.
Довольно трудно понять Геродотово описание боевого построения: «Против афинян стояли финикияне (они образовали западное крыло у Элевсина), а против лакедемонян — ионяне, которые находились на восточном крыле против Пирея». Термины «восточное» и «западное крыло» можно использовать, только если описывать положение персидского флота до того, как он вошел в пролив, а затем продолжить пользоваться ими, применяя к ионийскому и финикийскому флотам. (Интересно отметить, что в применении к греческому флоту Геродот эти термины не использует.) Если подобное предположение верно, то говорить, что западное крыло находилось у Элевсина, по меньшей мере немного странно. Как бы то ни было, невозможно использовать термины «восток» и «запад», когда флот выстроен в линию с севера на юг и движется точно на восток.
Корабли с Эгины почти наверняка стояли в бухте Амбелаки, так как это единственное место, откуда они могли бы предпринять атаку с фланга на отступающих персов. Именно эгинцы пришли на выручку попавшему в беду кораблю афинян. Из всего этого можно сделать вывод, что афиняне стояли рядом с эгинцами — т.е. в центре справа; в таком случае пелопон-несцы составляли левое крыло.
Все согласны с тем, что уровень воды в море рядом с Афинами существенно поднялся по сравнению с античными временами. Притчет приводит множество примеров мест, находившихся тогда над уровнем моря, но сейчас затопленных. Так, например, было открыто несколько античных каменоломен, которые сейчас находятся на глубине от двух до трех метров. Также были обнаружены корабельные навесы на Зее и древнее святилище у деревни Айгиос Космас — они тоже находятся ниже уровня моря.
В 350 м от побережья Аттики, напротив Перамы, есть небольшой риф. В античные времена он, вероятно, был островом. Между островком и материком находился мелководный пролив, недостаточно глубокий для триер. Подобное место должно было стать идеальной базовой точкой для северного крыла греков: там они были защищены от внезапной атаки персидской пехоты с материка и их нельзя было обойти с фланга. Последнее было особенно важно из-за численного перевеса со стороны персов. Именно поэтому 40 коринфских кораблей стерегли западный вход в пролив, не позволяя прорваться туда египтянам.

Вряд ли можно верить утверждению Геродота, наверняка заимствованному из какого-нибудь пристрастного афинского источника, будто бы коринфяне сбежали еще до начала сражения.
Вряд ли правы те, кто помещает место сражения дальше по проливу, непосредственно перед островом Айгиос 1е-оргиос — в месте, где правому крылу греческого флота не на что было бы опереться. Такое расположение позволило бы персам легко прорваться через правый фланг. Греческий флот был, вероятно, выстроен перед местом своей стоянки, при этом 49 пелопоннесских кораблей формировали его левое крыло и опирались на островок. Не слишком разумным выглядит и предположение, что число в 310 кораблей, составлявших греческий флот согласно Эсхилу, появилось в результате того, что от 380 триер, упомянутых у Геродота, отняли 70 судов, якобы составлявших отряд коринфян — тот, что ушел еще до сражения. Тогда бы у пелопоннесцев, составлявших левое крыло греческого флота, осталось бы только 19 кораблей.
Сто восемьдесят афинских кораблей разместились в центре, упираясь справа в мыс Каматеро, а остальные 111 судов (включая 30 эгинских триер) заняли вход в бухту Амбелаки. Расстояние от Каматеро до островка составляет примерно один километр пятьдесят метров. Если считать, что каждая триера занимала примерно 20 м, корабли, должно быть, выстроились в четыре или пять рядов.
Согласно Эсхилу, войдя в пролив, персы сначала услышали, как греки поют свою боевую песнь, и только затем увидели их корабли. На этом месте из трагедии основано мнение о том, что греческий флот размещался в проливе севернее Каматеро. Тогда гора Эгалеос закрывала бы его от глаз персов. Хотя и Берн, и Хаммонд отмечают это, никто не может точно доказать, что греки стояли именно там. Оба исследователя говорят, что флот опирался на мыс Каматеро, который находился в полной видимости персов. Если же полностью следовать Эсхилу, то само сражение должно было бы происходить где-нибудь между бухтой Арапис и мысом Фи-латури. Самым правдоподобным объяснением все-таки является наличие легкой дымки над морем, помешавшей персам увидеть греков сразу. А может быть, было еще слишком темно. С другой стороны, они могли услышать греческую песню еще до входа в пролив. Несколько позже Геродот упоминает о том, что тогда дул западный ветер, который отнес обломки кораблей дальше по побережью. Этот же ветер мог унести звук песни на расстояние от трех до четырех километров — и как раз донести ее до персидского флота.
Сражение продолжилось. Узкий пролив не давал возможности свободно маневрировать, поэтому бой шел «корабль на корабль». Грекам удалось сохранить боевой строй, но для персов это было просто невозможно. Персидские корабли столпились в центре пролива, взятые в клещи выдвинувшимися флангами греков. Персы попытались развернуться, не протаранив при этом друг друга, но это было безнадежно. Греки же легко находили себе жертвы среди кораблей, чуть отдалившихся от основного ядра.
Персидские моряки знали, что на них смотрит сам царь, и сражались храбро. Они осыпали дротиками палубы греческих триер, а затем старались их протаранить. Ионийский корабль из Самофракии отошел от остальных персидских судов и пробил борт афинской триеры, однако не успел он освободиться и отойти от тонущего судна, как триера из Эгины обогнула мыс и захватила ионийцев врасплох. Покуда их собственный корабль шел на дно, отряд метателей дротиков сумел выбить греческих моряков с палубы триеры. Ее захватили, к большому удовольствию Ксеркса.
Несмотря на эти отдельные успехи, зажатый в проливе персидский флот находился в отчаянном положении. Его потрепанные корабли попытались оторваться от противника, но стоило им выйти из пролива, как их атаковал с фланга эгинский отряд, поджидавший в бухте Амбелаки. Афиняне, преследовавшие отступающих персов, также сеяли опустошение среди их кораблей.
Торжествующие греки не проявляли особой жалости к оказавшимся за бортом вражеским морякам: подобрав весла или любое подвернувшееся под руку оружие, они забивали до смерти или топили беспомощно барахтавшихся в воде врагов.

Тем временем Аристид, тот самый афинский изгнанник, набрал из смотревших на сражение с берега гоплитов большой отряд и захватил остров Пситталея, перебив находившийся там персидский гарнизон. Так была уничтожена последняя доступная поврежденным кораблям персов стоянка. Те из разбитых судов, которые не прибило к берегу острова, отнесло дальше по побережью — к мысу Колиада, примерно в четырех километрах от Фалера.
Хотя персидский флот не был еще окончательно разбит и по количеству кораблей пока что превосходил греческий, Ксеркс осознал, что с надеждами на быструю победу можно проститься. Он поручил командование большей частью своей армии (примерно 150 тысяч человек) Мардонию и вернулся в Азию. Мардоний же удалился зимовать в Фессалию, и южная Греция могла на несколько месяцев вздохнуть спокойно.
Ксеркс опасался, что после поражения при Саламине воодушевленные ионийцы могут вновь поднять восстание, поэтому он отправил свой флот к Киме, а следующей весной перевел его на Самос.


Спартанцы начинают действовать.

Следующей весной Аристид и еще один изгнанник, Ксантипп, были избраны начальниками афинского войска.
Теперь Мардоний действовал дипломатическим путем. Он попытался развалить союз Афин с пелопоннесцами, предлагая городу очень заманчивые условия. Однако Афины не забыли былых обид. Обычно они, как и любой другой греческий полис, ничуть не стеснялись предательства, если это было в их интересах, но в данном случае все предложения персов были твердо отклонены. Афины, однако, воспользовались этими предложениями для того, чтобы попытаться (правда, безуспешно) вынудить спартанцев оказать им помощь.
Настало лето, и Мардоний отправился на юг. Он подождал, пока не начал созревать урожай, и вновь двинулся на Афины и занял город, не встретив никакого сопротивления. И вновь Спарта отказалась прийти на помощь своему союзнику. При Саламине Афины поставили на карту все — и спасли Спарту. Они отказались предать интересы всей Греции. Но это мало что значило для спартанцев. Греков объединил только общий враг извне, а отнюдь не взаимная любовь. Вся борьба Греции с Персией, начиная с Марафона, являла собой картину дурной стратегии, грубых ошибок и эгоизма, слегка скрашенную героизмом. Удивительно, как им вообще удавалось одерживать победы. У персов, напротив, была прекрасная стратегия, они действовали энергично и довольнотаки храбро, но им катастрофически не везло. В конце кампании они полностью обошли греков, а затем допустили одинединственный просчет, в результате которого проиграли войну.
Когда Афины опять оказались захваченными, жители города вновь перебрались на Саламин. Мардоний еще раз попытался договориться с теми, кто был на острове. Афиняне отправили посольство в Спарту, чтобы убедить лакедемонян оказать им помощь, но в Спарте снова, как это уже было при Марафоне и Фермопилах, был религиозный праздник, и спартанцы отказались прийти. Одновременно они лихорадочно увеличивали высоту стены, перегораживавшей перешеек, ясно давая понять всем, где начинается земля, за которую они будут сражаться. День за днем спартанцы выжидали, откладывая решение. Так продолжалось десять дней, покуда афиняне не пригрозили, что согласятся на предложения Мардония. Согласно им афинский флот должен был перейти под командование персов, а это ставило под удар весь Пелопоннес и делало бессмысленными укрепления на перешейке. Только тогда Спарта решилась вступить в войну.
Но, раз приняв решение, спартанцы начали действовать очень энергично. Командование объединенными греческими силами приняли Павсаний, сын царя Клеомброта (сын Леонида, Плистарх, был еще ребенком), и Еврианакт, сын Дориея, которого Клеомброт желал видеть вторым царем. Пять тысяч спартанцев, примерно две трети всей спартанской армии, а также тридцать пять тысяч илотов немедленно выступили на север. По пути к ним присоединились семнадцать тысяч гоплитов из северовосточного Пелопоннеса. Мардоний немедленно оставил Афины, предварительно разрушив все, что еще оставалось от города. Огню был предан также и Элевсин. Мардоний отошел в Беотию, где местность была значительно более открытой и удобной для действий его конницы.
Когда Мардоний начал двигаться на север, он услышал, что передовой отряд спартанцев, в котором была тысяча воинов, уже дошел до Мегары, расположенной всего в 45 километрах от Афин. Он немедленно повернул и, отправив вперед конницу, нанес молниеносный удар по Мегаре. Город, однако, Мардонию взять не удалось, а когда он узнал, что на перешейке собирается греческая армия, то отозвал свои войска и ушел в Беотию. Мардоний миновал с востока гору Парнас, переправился через реку Асоп (это другой Асоп, не тот, что в Фермопилах) и прошел по ее северному берегу через Танагру в Скол, который находился на фиванской земле. Там он построил укрепленный лагерь, о котором Геродот пишет, что он представлял собой квадрат примерно в 10 стадий (около 1800 кв. метров), а это только в пять раз больше римского лагеря, описанного Полибием. Такой лагерь вмещал 20 тысяч пехотинцев и 2,5 тысячи всадников. Если исходить из этого, то армия Мардония вряд ли была больше 120 тысяч человек, включая конницу.
Геродот пишет, что войско персов разместилось вдоль реки, начиная от Эрифр, мимо Гисий, вплоть до Платейской области. К сожалению, сейчас достаточно точно известно только то место, где находилась Платея; места под названием Скол, Гисии и Эрифры так и остались неопределенными.
Притчет в течение нескольких лет тщательно исследовал поле битвы при Платее. Он исходил десятки миль по окрестным полям и холмам в поисках древних поселений. Метод, которым он пользовался, называется «шердинг» (от английского слова «$пеп1», которое означает «кусочек, фрагмент») и состоит в исследовании земли — лучше всего непосредственно после того, как ее вспахали. Предметом поиска являются фрагменты черепицы и кусочки древней керамики. На том месте, где их попадается больше всего, и при этом на большой, территории, можно предполагать наличие древнего города или деревни. Притчет опубликовал результаты исследования своих находок в двух статьях. Первая появилась в «Американском археологическом журнале» в 1957 г. Вторая, в которой он пересмотрел некоторые свои взгляды, появилась в книге, озаглавленной «Исследования по топографии Древней Греции», опубликованной восемью годами позже. При помощи описанного выше метода ему удалось обнаружить три поселения к западу от Платеи. Два из них находились на северном склоне горы Пастра, которая, вместе с горой Киферон, ограничивает место сражения с юга. Еще одно поселение находилось у реки Асоп. Опираясь на античные источники, можно определить, что два поселения на склоне горы Пастра были Гисии (примерно в полутора километрах от современной Эритре) и античные Эрифры (примерно в километре к западу от современной Дафны).
Третье поселение, на Асопе, нашли, когда искали именно Скол. Павсаний сообщает, что он располагался примерно в 40 стадиях (восемь километров) вниз по реке от места, где Асоп пересекает дорога из Платеи в Фивы. Притчет обнаружил явные следы античного поселения ровно в 40 стадиях вниз по Асопу от обозначенного места. Несколько позже Берн предположил, что Скол находился на южном берегу реки, но в целом он согласился с тем, что все три города были расположены именно в тех местах, которые указал Притчет. Остатки поселений, которые обнаружил Притчет, находились в местности, обозначенной на картах генерального штаба времен последней войны как Палиомилы. Отсутствие в Греции достаточно точных карт делает изучение топографии этой страны особенно сложным.
Итак, армия персов разместилась вдоль северного берега реки Асоп. Она растянулась почти что на 12 км, начинаясь от места, расположенного напротив Эрифр, и заканчиваясь гдето напротив Платеи. Лагерь персов был, вероятно, на высоком месте, над Сколом, — там они могли контролировать главную дорогу, ведущую из Афин в Фивы и, кроме того, охранять Асопский мост. Сам Асоп в той местности не представляет собой ничего серьезного — маленькая речушка, через которую легко переправиться.
Тем временем пелопоннесская армия прошла по перешейку в Элевсин, где соединилась с перебравшимися с Саламина афинянами. Оттуда они направились на север и вслед за персами оказались в Беотии. Греки точно так же миновали гору Парнас, а затем повернули на запад, вдоль южного берега Асопа. Геродот повествует, что греческая армия достигла Эрифр, где узнала о том, где именно устроили свой стан варвары. Затем расположились в боевом порядке у подножия горы. В своей первой статье, посвященной Платее, Притчет приводит подробное исследование путей через горы, ведущих в долину Асопа. Он сделал вывод, что таких путей было только два. Один проходил примерно там же, где современная дорога из Афин в Фивы, и будет именоваться далее дорогой через Гифтокастро. Другой же путь, который обнаружил Хаммонд, проходит через чуть более высокий перевал примерно в двух километрах западнее первого. Должно быть, это была дорога в Мегару, поэтому давайте ее так и будем называть. В другой своей статье Притчет отбросил версию о первой дороге, утверждая, что только путь на Мегару являлся проезжим. Из этого я могу сделать вывод, что он имел в виду дорогу, годную для грузовых караванов с колесными повозками, поскольку существование афинской крепости в Гифтокастро, на южной стороне перевала, доказывает, что в IV в. до н.э. этой дорогой пользовались. В 379 г. афинский полководец Хабрий занял оба пути; сам он обосновался на перевале Гифтокастро, но спартанцы сумели пройти по дороге через Платею, т.е. по Мегарской дороге Хаммонда.
Если Притчет был прав, определяя местонахождение древних Эрифр непосредственно к западу от Дафн, то тогда греки узнали о расположении персов, что называется, «из первых рук», поскольку оттуда можно увидеть весь персидский строй. На самом деле, их позиции отлично видно отовсюду — со всех предгорий по дороге на Платею, двенадцатью километрами западнее. Геродот высказывается в том смысле, что именно от Эрифр греки впервые увидели расположение персов, а это исключает возможность того, что они вошли в долину через Мегарский перевал или перевал Гифтокастро, которые находятся в восьмидесяти километрах дальше на запад. Даже если не принимать во внимание то, что говорит Геродот, для греческого войска не было никакого стратегического смысла в том, чтобы передвинуться на восемь или десять километров восточнее вдоль подножия горы и открыть свои пути снабжения для атаки с фланга, особенно когда они затем снова передвинулись еще западнее. Из всего этого вытекает, что греки вошли в долину с востока.
Мардоний умело выбрал место, на котором он хотел дать сражение. Его собственные пути снабжения находились у него за спиной, в то время как у греков между войском и источником пополнения провианта оказалась горная цепь. Припасы эти должны были идти с Пелопоннеса, поскольку Аттику опустошали на протяжении предыдущих двух лет. При помощи своей конницы Мардоний мог отсечь греков от их источников снабжения.
Когда Мардоний увидел, что греки хотят обосноваться на возвышенности и не собираются спускаться на равнину, он двинул вперед конницу Масистия. Всадники переправились через реку и отдельными отрядами двинулись наверх, осыпая гоплитов стрелами.
Греческая армия, которая, согласно Геродоту, состояла из тридцати восьми тысяч семисот гоплитов и семидесяти тысяч легковооруженных воинов, расположилась в боевом порядке вдоль предгорий, спиной к утесам. Если предположить, что гоплиты стояли в рядах по восемь человек, то одни они должны были растянуться примерно на пять километров. Легковооруженные отряды скорее всего разместили на флангах и в тех местах, где на равнину выдавались различные уступы. Наиболее вероятное место для правого крыла войска, состоявшего из спартанцев, находилось в двух километрах к западу от нынешней Дафны, где тридцать пять тысяч илотов могли прикрыть подходы с востока. Остальные гоплиты, должно быть, растянулись, минуя античные Эрифры, до длинного гребня горы, который выдается на равнину в двух с половиной километрах к западу от Дафны. Размещение на этом гребне большого отряда легковооруженных воинов давало хорошее прикрытие левому крылу греческой армии. Хотя наличие на уступах горы легковооруженных отрядов действительно хорошо могло прикрыть гоплитов, к западу от античных Эрифр находилась одна очень слабая точка — там, где местность была открытая. Стоявшие там три тысячи мегарских гоплитов сильно пострадали от конницы Масистия. Мегарцы послали к эллинским военачальникам вестника с просьбой о помощи. Идти вызвались триста афинских гоплитов, которые, взяв с собой лучников для прикрытия, согласились занять позицию перед мегарцами и остановить конные атаки персов. Вновь и вновь отдельные отряды персидской конницы обрушивались на три сотни афинян, осыпая их стрелами. Атаку возглавил сам Масистий — в пурпурном одеянии, верхом на богато украшенном нисейском коне с золотой уздечкой. В гуще сражения случайная стрела поразила коня в бок; животное взвилось от боли на дыбы и сбросило военачальника персов. Афиняне добрались до него прежде, чем Масистий смог подняться на ноги. Покуда одни из них ловили коня, другие тщетно пытались прикончить Масистия копьями — покуда не обнаружили, что под пурпурной туникой он носил позолоченный чешуйчатый доспех. Когда они это поняли, один из афинян поразил его в глаз.
Персидские всадники не сразу поняли, что случилось. Когда они увидели, что афиняне, по своему обыкновению, столпились вокруг трупа, потому что каждому хотелось посмотреть на него, персы повернули и обрушились на них все вместе, дабы отбить тело. Афиняне закричали, чтобы мегарцы спустились и помогли им. Над телом завязалась жестокая битва, и афинян почти что оттеснили от их добычи. Затем начали подходить отряды из основных сил греческой армии, и персы потеряли много всадников. Их оттеснили примерно на 400 метров, где всадники и остановились. Затем, увидев, что ничего сделать нельзя, они возвратились в лагерь, чтобы доложить о случившемся Мардонию. Потеря пользовавшегося любовью и уважением начальника конницы вызвала глубокую печаль в стане персов.
В греческом же лагере, напротив, царила радость. Они положили тело Масистия на повозку и возили его между рядами воинов так, чтобы все могли его увидеть. Многие гоплиты нарушали строй и пробирались вперед, чтобы с трепетом поглазеть на тело.
Греческие военачальники решили воспользоваться сумятицей, возникшей в персидском лагере, и переменить позицию. Они спустились к Платее, на равнину, расположенную двенадцатью километрами дальше на запад. Геродот говорит, что местность эта была во всех отношениях удобнее, особенно изза обилия питьевой воды — там находился источник Гаргафия. На прежнем месте воды не хватало, так как наверху были только маленькие ручейки, а брать воду из Асопа не позволяли персидские лучники. Один очень важный фактор Геродот не упомянул: на прежнее место припасы подвозились либо по дороге вокруг восточного склона горы Парнас, либо по очень опасному пути между горой Парнас и горой Пастра. Переместившись к Платее, греки приобрели возможность получать припасы непосредственно с Пелопоннеса, через Мегарский перевал.
Место, где находился источник Гаргафия, точно не установлено, но принято считать, что это один из источников, что располагались к югу от холма Айгиос Иоаннис (Святого Иоанна), примерно в трех километрах на северосеверовосток от современной Эритре. Притчет утверждает, что это источник Ретси, поскольку он там самый обильный. Айгиос Иоаннис — один из нескольких невысоких холмов, расположенных на северном конце более высокой плоской гряды примерно в три километра шириной, что тянется к Асопу между горами Киферон и Пастра. Эта гряда называется Асопской.
Греки собрали свое снаряжение и спустились мимо Гисий на платейскую землю, где они и расположились, «близ источника Гаргафии и святилища героя Андрократа, по невысоким холмам и на равнине, выстроившись по народам».
К сожалению, о том, где именно находилось святилище героя Андрократа, можно только догадываться. Ксенофонт упоминает, что оно было на правой (восточной) стороне дороги из Платеи в Фивы, а значит, также располагалось поблизости от холма Святого Иоанна или, может быть, на самом холме. Разные религии имеют привычку строить свои святилища на одном и том же месте, и немало православных часовен стоит на развалинах языческих храмов.
«По невысоким холмам и на равнине» — это описание довольно хорошо подходит к линии войска, вытянувшейся примерно на шесть километров через несколько холмов Асопской гряды, че рез равнину, расположенную напротив Платеи и упиравшуюся левым крылом в холм Пирг. Спартанцы, возглавившие правое крыло, стали на Асопской гряде и охраняли источник. Никто не осмелился оспаривать их право занять самое почетное место, а вот по поводу второго по чести места, левого крыла, разгорелся самый горячий спор, в подлинно гре ческом духе. Спорили тегейцы, которые всегда занимали эту позицию в спартанской армии, и афиняне. Ясно, что победили афиняне. Это событие помогает нам увидеть античных греков с очень интересной стороны — даже перед лицом грозного врага, когда сама жизнь их была поставлена на карту, греки готовы были препираться по поводу чести.
В окончательном виде греческие позиции выглядели так: на правом крыле стояли пять тысяч спартанцев и пять тысяч других лакедемонян под предводительством Павсания. Он же был главным военачальником. Полторы тысячи тегейцев встали рядом с лакедемонянами, слева. Левое крыло занимали афиняне, которыми командовал Аристид; рядом с ними встали верные союзники афинян, платейцы, выставившие 600 гоплитов. Между двумя крыльями разместили остальных — пелопоннесцев справа, рядом со спартанцами, а остальных рядом с афинянами. Самый большой из этих отрядов выставил Коринф — пять тысяч человек; самые малочисленные — по 200 воинов каждый — были из Лепрея, что в Трифилии, и из Пала, расположенного на острове Кефалления. Микены и Тиринф, столь знаменитые в эпоху бронзы, смогли дать вместе только 400 человек. Тридцать пять тысяч илотов прикрывали спартанцев справа; остальные тридцать четыре с половиной тысячи легковооруженных воинов, вероятно, разместились на другом крыле. Их задачей было сдерживать персидскую конницу на флангах, которые являлись уязвимым местом армии, состоявшей из гоплитов.

Когда персы закончили оплакивать Масистия, они также передвинулись по реке, покуда не оказались напротив нового расположения греческого войска. Мардоний разместил своих воинов вдоль северного берега. Свои отборные персидские отряды он поставил напротив лакедемонян, причем те, что послабее, оказались напротив тегейцев. Спартанцы, вероятнее всего, построились по четыре в ряд; так же могли поступить тегейцы и остальные лакедемоняне. Более глубокое боевое построение против легковооруженных отрядов не требовалось, а чем длиннее боевая линия, тем труднее обойти ее с флангов. Если посчитать, что на каждого воина приходится чуть менее метра, то 13 тысяч гоплитов заняли примерно три километра. Рядом с персами Мардоний разместил мидян. Они стали напротив отрядов из Коринфа, Потидеи, Орхомена и Сикиона, которые вместе составляли 8900 гоплитов. Не настолько уверенные в себе, как спартанцы, они скорее всего построились по восемь рядов, а это означает, что мидяне заняли чуть больше километра. Таким же образом бактрийцы противостояли отр

Категория: КЛАССИЧЕСКАЯ ГРЕЦИЯ | Добавил: konan (13.12.2008)
Просмотров: 782 | Рейтинг: 1.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]